Борис Вишняков: люди, изменившие мою жизнь к лучшему.

(с) http://nicksanych.ru
специально для спортивно-оздоровительного клуба
«Слепые гонки»
http://blind-race.ru
 

Серия: люди, изменившие мою жизнь к лучшему

— 1 –

Этого чувака я встретил в 2010-м году.

Он оказался и впрямь странным, не похожим ни на кого-либо, попадавшегося мне в жизни до. Дело было так: одиннадцать лет тому назад я вместе с некоторыми людьми из некоего мотосообщества решил провести фотоконкурс. И для этого нам потребовался фотограф, уровень которого был выше любительского. Боря стал одним из них.

Первые две детали, которые сразу бросились в глаза и, в принципе, у большинства людей из моего тогдашнего круга общения вызывали отторжение, были таковы. В первую очередь, это внешность: повреждённый где-то глаз и полувоенного образца одежда – не считая старой, конкретно побитой жизнью косухи. И, во-вторых, дичайшее, просто хламное состояние жилища, где он и находился в гордом одиночестве, изредка принимая на «базу» друзей – как показала потом жизнь, довольно вменяемых и надёжных людей, не смотря на внешний, с налётом некоторого «неформальства» и раздолбайства, вид. Этот беспорядок и атмосферу трудно передать словами: в этом надо было оказаться. К счастью, сейчас этого больше нет.

Был один забавный случай, связанный с этим. По ходу организации конкрурса я совершенно случайно попал на предложение сделать этот конкурс коммерческим, и, на свою голову, согласился. Представитель одной коммерческой структуры, войдя в его дом, непроизвольно вздрогнула – как будто бы увидела нечто эдакое – типа мыши. Не компьютерной и не декоративной. Обыкновенной, полевой или домашней. Так-то, в принципе, обычному человеку было с чего вздрогнуть. Меня, тогда уже вполне привычному к трупам в развороченных квартирах на дежурствах в убойном, это не смущало. Беспорядок не казался мне чем-то таким кошмарным: ведь никого не убили. Никто не ранен. А значит – всё в порядке. Просто прибраться и всё, вопрос пары-тройки часов.

А для обычной бабы, прибывшей из глубины сибирских глубин, это был просто трындец. «Видишь ли, Боря – человек нищебродского формата», — примерно так мне было сказано. И выбор пал на другого фотографа, не смотря на то, что Боря неплохо в этом разбирался. И качество его снимков было гораздо выше любительских. Весной следующего года у Бори состоялась персональная фотовыставка на мероприятии под названием «Парафест 2011».

На начальном этапе знакомства, не будь во мне интереса к людям как таковым вообще, я бы повернул рули и газанул бы от товарища Вишнякова в противоположном направлении. И тогда, на тот момент времени, я был бы совершенно прав в своём выборе. Тогда я был самым обычным человеком, больше офисным планктоном, чем всем остальным.

Ещё один человек, глава одного очень крупного московского мотосообщества, с некоторой брезгливостью рассматривая, вероятно, полчища тараканов и общий бардак базы, постоянно набегающих из мусоропровода этажом ниже, особенно во время того, как очередной сосед решил их травануть, сказал: «В таком доме не рождается успех». Это было пять лет спустя после аварии. В тот год мы выиграли нашу первую гонку.

Так что же заставило меня не отжать гашетку на полную, теряя на ходу резину — куда подальше от этого места и этого странного чувака, после первой же встречи? Помимо интереса к людям как таковым, конечно же.

Одиннадцать лет тому назад мне понравилась идея создания мотоклуба, участники которого, так или иначе, имеют ограничения по физическим возможностям тела. Создание подобной системы вывело бы людей из тени, с уровня повседневной забитости: возникло бы интересное дело. И жизнь совершенно иного качества. Ну и, само собой, вместе проще делать какое-то большое и полезное дело – ведь, в том числе, и в этом заключается смысл любого мотоклуба. Ибо, от сумы да от тюрьмы не зарекаются: сегодня ты Харли Дэвидсон с ковбоем Мальборо, а завтра – жалкий обрубок, выкинутый на обочину жизни вследствие травмы, полученной на дороге или где-либо ещё. «Мотопреодоление» — оно было как раз про то самое «завтра». Чтобы было куда придти, случись что.

И я – понял и принял.

— 2 —

О том, что именно вышло из поездки в конце мая 2011 года, написано немало, в том числе и здесь. Мной это ДТП давным-давно разобрано, более добавить нечего. Я уже лет десять как не опер с убойки. Да и любого другого из отделов ОВД. Борис Юрич десять лет как слеп. Наши «Слепые гонки» работают, по большей части работают так, как и нужно, выполняя свою задачу. Люди ходят, и по большей части, этих людей всё устраивает. Недовольные, конечно же, есть. Всё как у всех, ничего такого, вполне себе годный спортивно-оздоровительный клуб. Автономный и некоммерческий. Со стороны организаторов, в том числе и меня – со своими радостями и, как это водится, головняками.

Так о чём же я тут тогда, когда уже всё, казалось бы, написано?

О людях, которые принесли в мою жизнь – хорошего. Относительно моего понимания того, что такое «хорошо», естественно. Что ж, с Борей Вишняковым далеко не всё так однозначно, как может быть с Павлентием, Лизой, Доком, Лисёнком или Эрнестом Сергеевичем. И множества других, чьи слова и поступки оставили правильный, позитивный след. Борис Юрич — сложная тема, состоящая из кучи деталей, многие из которых я не озвучивал, а некоторые так вообще не озвучу никогда – попросту ни к чему. Однако, вот голые факты, которые описывают этого бойца именно как Человека.

Первое. Это я потом уже узнал, в 2020-м году. И Боря, и его родные, после того, как это с ним произошло, приложили все усилия к тому, чтобы возбужденное в отношении меня уголовное дело не попало в суд, а в архив. Иначе – 264 статья УК РФ и минимум пара лет колонии-поселения. Процент решений в пользу водителей, по чьей вине пассажир получил травмы, сопоставимые с Бориными, практически – нулевой. Мой мотоинструктор, который натаскивал меня на мотоинструктора, сказал, что я в этом смысле – уникум.

Пойди это дело в ход, быть мне в колонии. Бывшему менту.

Именно поэтому, каким бы неудобным, неуживчивым и где-то даже солдафонистым он кому-то ни казался со стороны, под всеми этими оболочками пространство подогнало мне в друзья – человека, который держит слово и держит удар. В отличие от подавляющего большинства. Проверено.

Второе. Однажды, в 2016 году, окончательно одурев от безденежья, я вписался в откровенно мошенническую схему. Какое-то время я побыл номинальным гендиром аж двух контор-пустышек, через которые, как выяснилось несколько позже, шёл отмыв какого-то бабла. Дело закончилось примерно год спустя, в кабинете оперуполномоченного УБЭП-а, которому я, после того как честно предупредил об этом всех участников дела, что я говорю всё как есть – именно всё как есть и рассказал.

Просто на этапе зимы 2016 года мне ясно дали понять, что жить на моём адресе мне попросту небезопасно. Я запросил у Бори поддержку. Он предоставил базу для жизни и работы. Я пробыл у него там около года – а может, и больше. Комфортно мне было или дискомфортно – вопрос десятый, если не двадцатый. Он впрягся и помог. Это – сработало. И этого – достаточно.

— 3 —

***
Отвечаю на вопрос, который сам же и поставил: чего же такого хорошего человек привнёс в мою жизнь?

Первое, чему я действительно научился, по крайней мере, отчасти – это терпению и упорству. В любой задумке нужно идти до конца, старательно продумывая каждую деталь и просчитывая пути возможного отхода, случись что – если задача не решается сразу.

Второе. Понимание того, что нет нерешаемых задач. Есть цена, которую далеко не каждый готов платить за решение того или иного ребуса.

Третье. Держать слово. Держать удар.

***
Есть время разбрасывать камни, есть время собирать камни. Этот год, не смотря ни на какие внешние мешающие факторы типа кризисов, вирусов и прочих «шмизисов», выдался годом позитивных перемен в жизни каждого из нас.

Я почти стал мотоинструктором, и набирает обороты линия режиссёрской, операторской и видеомонтажной работы. И я так чувствую, моему мотоциклу недолго осталось быть припаркованным в моей комнате. Вроде бы всё как обычно, а вроде бы как и нет.

А вот Борис Юрич решил переехать из того места, где он обитал ранее, в совсем другое место. Более просторное и позитивное. Без мусоропроводов на лестничных клетках. Там, где предпочтение отдаётся людям и в особенности детям, а не четырёхколёсным повозкам на бензиновом и дизельном ходу. Ведь, как ни крути, а район станции метро Академическая, особенно вблизи метро, не приспособлен для нормальной жизни в принципе. Слишком много бордюрного камня и асфальта.

Слишком мало зелени. Летом адская жара, зимой – адский холод, куда ни плюнь – кругом проезжая часть, шум авто и выхлопные газы. Почти негде выгуливать собаку.

Естественно, с этим переездом я слегка помог. И вынося из этого дома хлам разной степени тяжести и нужности, я кое-что понял. Годам, в которые мы испытывали себя на прочность, наступил конец. Мы и так прочные, дальнейшие испытания на неё больше ни к чему.

Именно поэтому наш дальнейший путь, как и прежде, будет интересен, и ровно настолько же труден – но уже по-другому. Просто и ненавязчиво бывает либо в голливудских поделках, либо в байках о лягушках, ставшими принцами: в жизни нет и не было никогда прямых дорог. Возможно, когда-нибудь наши дороги разойдутся. А возможно, и нет. Никто не знает этого наверняка. Но как бы там ни сложилось в будущем, то, что человек мне передал, и то, что, возможно, передал ему я — останется с нами.

Здесь, сейчас и далее – на всю жизнь.

Доктор Лиза.

(с) http://nicksanych.ru

специально для спортивно-оздоровительного клуба «Слепые гонки»

«ДОКТОР ЛИЗА»

Серия: люди, изменившие мою жизнь к лучшему

Посвящается Елизавете Шведовой

— 1 –
***
Это произошло в один из странных дней в конторе, где я работал, как ни странно, официально и по своей трудовой специальности, полученной аж на Петровке. «Инженер-электроник». Там, в общем-то, странным и непривычным оказалось всё: от абсолютно вменяемого начальника техотдела до коллеги по работе, эникею Лёхе. В прошлом, кстати, мастер спорта по боксу, отработавший машинстом в метрополитене и кучу лет в фирме «Formoza». «Старые пердуны» вроде меня должны помнить эту фирму.

Лёха выпивал, и выпивал довольно качественно. Несмотря на алкогольный выхлоп, товарищем он был и остаётся просто отличным: всегда готов придти на помощь. В любой мелочи, от сисадминских вопросов до денег до зарплаты, коих едва хватало. А с появлением в моей жизни сенсея стало не хватать очень конкретно, поскольку увеличились расходы на дорогу, на пищу и каждый небольшой прохват в колонне на мотоциклах тоже требовал некоторых расходов: бензин и еда.

Но. Человек мог придти на работу с мощным алкогольным выхлопом и почти полной потерей координации. При всём при этом его никто не увольнял, ибо кто ещё согласится пахать за чуть больше чем 20.000 рублей в месяц? Да, рабочий день начинался в 8:30 утра и заканчивался примерно в 17:00. Да, не возбранялось заниматься чем-то своим – если позволяло время.

В 2019 году времени у меня было чуть более чем до хрена. Делать ничего толком я не мог: я имею в виду не работу как таковую, с ней я справлялся – а всё, что касается написания текстов, фотографирование фотографий фотоаппаратом, элементарной съёмки и монтажа видео. Но постепенно в голове складывался очередной, очень хитрый план восстановления после очередного сбоя в жизни, финалом которого была поездка на работу в солнечную Башкирию.

Предстояло восстановить сайт, на который за время анабиоза забил здоровенного болта – и подготовить ту его часть, что касалась портфолио с фотографиями. И начать серьёзно работать с «Синематографом», снимая лучше, сильнее, бодрее, интереснее. И если уж не радовать людей качественной картинкой с борта старенькой камеры – так, значит, приналечь как следует на динамику изображения и смысл смонтированного. Комплект оборудования был откровенно слаб, на другое тупо не было денег – а другое чего-то до стОило. Но, по крайней мере, комплект был. Он не оказался утерянным, как у одного моего знакомого с сурового севера нашей необъятной страны. Это всегда печально, когда талантливый фотограф продаёт своё оборудование, которое у него было – единственное.

Я тогда снова начал – хотеть. Первый признак того, что в конце серого коридора показался свет. Ибо когда у человека есть желание чего-либо и кого-либо, это означает, что, как минимум, тот пробуждается. У человека появилась движущая сила, необходимая для движения вперёд и развития.

***
И как-то совершенно незаметно для себя начал бегать на перекуры вместе с ребятами. Как раз там, в курилке, я и встретил нетипичного для нашего пространства и времени человека. Лиза. Шеф отдела, отвечающего за дизайн. Нетипичного – поскольку для нашего времени это странно и ненормально. Помогать другим, совершенно чужим людям.

Что бы я ни делал. О чём бы ни подумал сделать. Я внезапно находил поддержку во всём этом – кроме идиотизма, коего у меня всегда было предостаточно.

Большая часть сотрудников конторы — либо в предпенсионном возрасте, либо пенсионеры. Часть – инвалиды по зрению. Там, по большей части, исключая типографские цеха, было очень тихо. Проходя по этим коридорам, я начинал понимать, почему Лёха бухает. Тут поселилась безысходность. Эти люди, по сути, доживали своё время. Перспектив у Лёхи не было. «За забором» он, вполне возможно, не нашёл бы работы.

Я наблюдал грустные картины. И на какое-то время чуть не стал её частью, деградируя примерно так же, как Лёха – не смотря на то, что человеком он был светлым. Светлым, но одиноким и полностью седым в свои сорок три, по сути, так до конца и не повзрослевший мужик.

— 2 –
***
Лиза была другой. С самого начала я её не очень воспринял. В момент устройства в контору в механизме восприятия людей у меня наличествовали сбои. Возможно, оттого, что человек был прост в общении – и особо не бросался в глаза. Возможно, тогда мои «глаза» плохо видели. В любом случае, на третьем или четвёртом перекуре я как-то незаметно для себя травил байки о том, как меня накрыло снегом на открытие сезона 2016-го года, когда я был вынужден ехать на мотоцикле через снежную крупу в текстильной мотокурточке с одной футболкой под ней. А затем и про грузовик в 2011 году – и, конечно же, Уголовный Розыск. Куда ж без моей родной «убойки»?

Рабочий день «инженера-электроника» начинался в 8.30 утра, и кончался около 17.00. У меня под наблюдением была старая сеть на витой паре, свичах и хабах с минимумом «бесперебойников» на активные и пассивные сетевые устройства. И клиентских машин, не считая серваков, было чуть более пятидесяти. А рядом на все деньги ебашила стройка. И каждый раз, когда на этой стройке что-то происходило, в конторе «прыгало» напряжение. А поскольку бесперебойники стояли только на серваках да на паре-тройке маршрутизаторов в серверной, сеть отъёбывала, распадаясь на сегменты, никак не связанные друг с другом. По этажам. Постоянно рвалась связь. И мне, как в старые добрые времена на улице Петровка, в доме номер тридцать восемь, приходилось эту связь восстанавливать, поднимая один упавший сегмент за другим. Долго, муторно, учитывая, что все эти годы, начиная с 2012 года, я работал, в основном, только физически. Судорожно вспоминая, как там в комадной строчке набирать команды «ping» и как в десятой винде звучит команда «trace route». Учитывая компьютерную безграмотность большей части местных юзеров.

Восстанавливал связь. Долго, муторно. Но не безуспешно. Особенно на фоне постоянно пьющего админа, который, не смотря на алкогольный делирий, выхлоп и крены на оба борта, держался и выполнял задачи в любом состоянии очень чётко и со знанием дела.

Все знали, что за беда у Лёхи. И Лёху никто не выгонял, хотя в любой другой конторе он уже оказался бы на улице.

***
Так вот, Лиза. Сначала она обратилась ко мне со слегка утратившим работоспособность ноутом системы «Apple». Лезть кривыми руками в ноут я, конечно, мог бы. Но только не «мак». Любой другой – пожалуйста, но только не это. Поэтому я довольно быстро нашёл мастера. Машину привели в чувство довольно быстро – она завелась и поехала, данные внутри уцелели. Меня благодарили, хоть и хрен его знает, за что, ведь, образно говоря, «мопед был не мой, я просто разместил объяву».

А вот потом произошло чудо чудное. Лиза притащила мне камеру. Тоже немного мёртвую. Но профессиональную. Камера включалась и, в целом-то, работала. Но был повреждён объектив. Там напрочь умерла электроника. Поэтому аппарат давал только размытые снимки с безобразными пятнами и ни в какую не хотел выдавать долгожданную резкость ни в автоматическом, ни в ручном режиме.

Я изучил камеру по модели и охуел. По сравнению с тем, на что я снимал с 2010 года, это был тяжёлый «Minigun» с электрической раскруткой блока из шести стволов супротив моей винтовки, скажем, системы Мосина. Да какого, нахрен, там Мосина? Давайте будем честными: мой старый «Nikon D-3000» по сравнению с «Nikon D300S» был старая кремнёвой винтовкой, в которую нужно вручную засыпать порох и заталкивать пулю через ствол. И когда она шарахала, не факт, что я вообще куда-то попаду, в то время как новая, починенная камера была быстрой, качественной и резкой как понос. Более того, эта хреновина умела ещё и видео снимать – с довольно неплохой картинкой по сравнению с моим кухонным «Canon Legria 1200». Но крайне дерьмовым звуком. Я тут же нашёл бюджетное решение вопроса. Объектив по невысокой цене встал как родной, и камера стала хреначить на поражение.

Это случилось именно тогда, когда в мою жизнь пришли Док, Лисёнок и «Л73». Я уже отснял поездку на Волгу и обратно. И ребята Дока остались, в целом, довольны. Постепенно нейроцепи восстанавливались, одна за другой, и я удивлял главного бухгалтера, симпатичную даму за тридцать, своим мотоциклетным прикидом и шлемом наперевес, потому что был вынужден ездить в таком виде с одного конца города на другой. Наиболее часто задаваемый вопрос тогда был таким:

— Вы что, байкер?!
— Сами догадались или кто подсказал? – отвечал я. — Я не байкер. Я скромный водитель кобылы.

А на другом конце города товарищ Перов уже беспощадно готовил из меня мотоинструктора. Потому что решение было принято и все мосты сожжены. Я громыхал здоровенными мотоботами по два килограмма каждый по конторе, сотрясая все четыре этажа стуком, напоминавшим звуки шагов робота-полицейского из первой, канонической части. И, как это часто у меня водится, «ващ устой труба щатал».

Она отдала мне камеру. Просто так. На неопределённый срок.

Я вторично охуел. Извините, но других слов тут у меня просто нет и быть не может. В мире, где даже родные и близкие предают, это для меня был как гром посреди ясного неба. Да какой там, нафиг, гром – это взрыв водородной бомбы, не меньше. Я не поверил сначала. Подумал: ну ведь тут есть какой-то подвох? Ну должен же быть подвох, потому что в моей жизни его не могло не быть.

А его всё не было.

Меня притащили на дачу. Я отдыхал, успевая делать что-то по дому – рубить дрова, готовить еду, выполняя ещё какую-то очень лёгкую и приятную мелочь. У меня стала приходить в норму нервная система.

А подвоха всё не было. Ну ведь он должен быть, так ведь? В моей жизни на протяжении последних десяти лет он всегда был – что с барышнями со сниженной социальной ответственностью и доброй душой, что с барышнями с повышенной социальной ответственностью и тоже доброй душой. Всегда была какая-то хрень и, в итоге, жопа, не смотря на души и доброту.

И я спросил однажды: Лиза, что я могу для тебя сделать? Я на так много могу, но, по крайней мере, я держу слово. Лиза ответила: а ты поступай как я. Делай людям добро и бросай его в воду. Не думай ни о чём, просто бери и делай.

Я кое-что перекомпилировал в голове и начал снова. Без регистрации и SMS. Как в старые добрые времена, когда в моей жизни не было место нищете. Когда я не думал, что буду есть завтра и чем платить за хату, не говоря уже о мотоцикле.

Однажды она сказала вещь, от которой я, как тот бобёр из анекдота – выдохнул. «Тебе надо учиться на режиссёра. Ты – можешь». И я понял.

Я – принял.

— 3 –
***
С её лёгкой руки у меня появилась возможность переключаться не только с одного плана съёмки на другой, но ещё при этом менять саму структуру изображения. Хоть и говорят, и даже пишут, что на этом аппарате лучше всего не снимать видео: всё-таки, его задача – выдавать аккуратные пачки снимков высокого качества. В безумном количестве. Благодаря этой камере более разнообразными стали:

1. Соревнования по джимхане.



2. Заезд в Загорск.



3. Кругосветка вокруг Химок.



И кучка менее значимых видеоклипов. Всё это – Лиза.

И, конечно же, мотокалендарь. Трое шикарных полуголых девчнонок. Они все были сделаны на тот аппарат. Мне дали такого пинка в развитии, что в ушах засвистел ветер, а в тёмном тоннеле моей жизни на горизонте показался, наконец, свет.

Но главная заслуга этой великолепной, красивой и доброй женщины – в другом. Своими действиями, своей помощью, она восстановила мою веру в человека. Там, где заканчиваются родные. На последнем пределе – она подхватила меня, не дав пасть духом.

А дальше я – сам. В конце-то концов, всё, что мне нужно, это речка или озеро, где есть а уж динамитные шашки и сети у меня есть.

Слепые гонки. Формула-1. Эстебан Окон.

Довольно давно я сообщал в статье об Эрнесте Сергеевиче Цыганкове, что находил пример тренировки вслепую у пилотов «Формулы-1». Не так давно я, наконец, нашёл этот кусочек. Это документальный сериал «Formula-1: drive to survive». Криворукие переводчики обозвали его как «Формула-1: гонять, чтобы выживать». На деле, после просмотра и по смыслу это должно переводится примерно как «езда на выбывание».

Этот кусочек, естественно, добавлен в статью, вместе с отрывком о Цыганкове из передачи «Не такие: байкеры».

Маэстро.

(с) http://nicksanych.ru

специально для спортивно-оздоровительного клуба «Слепые гонки» и Центра высшего водительского мастерства
http://blind-race.ru

«МАЭСТРО»

Серия: люди, изменившие мою жизнь к лучшему
Посвящается Эрнесту Сергеевичу Цыганкову

— 1 –

Шёл то ли ноябрь, то ли декабрь две тысячи семнадцатого года. Я тогда работал «младшим помощником старшего дворника», точнее – подсобным рабочим в бригаде промышленных альпинистов. С перспективной стать «братухой-альппухой». О том, что такое – быть промышленным альпинистом, а в моём случае – «подсобом», здесь долго рассказывать не имеет смысла.

Скажу только одно: работа эта подразумевает неплохую физическую нагрузку. Каждый мой рабочий день – а пахала бригада сдельно, то есть, почти без выходных, отпусков и праздников, «до талого» — любому нормальному человеку показался бы дикостью.

Исключением были дни, когда работать запрещалось по погодным условиям: дождь, ветер более двенадцати метров в секунду и температура ниже минус десяти градусов по Цельсию. И то, просто потому, что при минус десяти герметик застывал слишком быстро. Люди ни при чём. Температурный режим был достаточно «колбасен»: на чердаке и подвале она была плюсовой, около двадцати градусов по Цельсию. На крыше, откуда я подавал парням тщательно приготовленную смесь для герметизации швов фасада дома – около минус десяти. Всё это время на мне был зимний комплект одежды. Математически, перепад был равен тридцати градусам. Сколько раз в течение дня я перемещал своё тело из холода в тепло с чем-то весомым в руках – я не считал. Но потел и грелся я при этом капитально.

Условия работы были таковы, что там не предусматривалась душевая – только вода из труб в подвале. Я почти каждый день ездил туда с одной пересадкой на наземном транспорте, каждый вечер стесняясь своего вонючего, немытого тела, слегка перепачканного в строительной грязи: руки в герметике, одежда, даже сменная – в пятнах краски. Ибо стройка – это стройка, ты пытаешься быть чистым и аккуратным – но получается это далеко не всегда.

Повторюсь. Я пишу об этом просто для понимания того, кем и чем я был на момент две тысячи семнадцатого года. Вдобавок ко всему, влияло не очень правильное питание и огромное количество строительного шлака и, возможно, растворителей да красителей в лёгких. И, что немаловажно, мозгах. Так, как в пятнадцатом и шестнадцатом годах, у меня общаться не получалось. Башка словно наполнилась тормозной жидкостью. И жидкость сия великолепно работала. Если там и присутствовали какие-то мысли, то между ними и выходом на поверхность посредством речевого аппарата стоял какой-то барьер, преодолеть который окончательно вышло только в две тысячи двадцатом году.

Вот кем и чем я был – не смотря на статус первого штурмана команды «Слепые гонки».

— 2 —

Доступ картинг-треку и ряду экспериментов в слепой езде был осуществлён благодаря Льву Наумовичу Железнякову, руководителю «Музея индустриальной культуры», что ранее располагался в Кузьминках.

На данный момент времени здание Музея варварски снесено, на месте ангара пустая асфальтовая площадка с пустой будкой и шлагбаумом. Не знаю и не хочу знать, кого мне за это благодарить, но уверен, что в аду для этих милых и замечательных людей заготовлен специальный котёл, чугунная сковорода да пара натасканных чертей-садистов.

Между Львом Наумовичем и Борей завязалось нормальное человеческое общение. И однажды, совершенно случайно, в разговоре мелькнула информация, что Лев Наумович знал Эрнеста Сергеевича Цыганкова – создателя и руководителя ЦВВМ. Центра высшего водительского мастерства. О том, что это за человек, можно узнать из короткого видео:

По просьбе моего товарища, Лев Наумович связался с Эрнестом Сергеевичем. Просьба первого пилота команды «Слепые гонки» прозвучала осенью две тысячи семнадцатого года. В ноябре или декабре того года Борис Юрьевич созвонился с Цыганковым, коротко рассказал суть нашего вопроса – и тот согласился нас принять. Всё, что нужно было сделать – это приготовить некоторые материалы в качестве элементарной презентации и, собственно, явиться вовремя в назначенный день и час. Товарищ Вишняков ликовал. Я же был слегка в ужасе. И даже, как я помню, не слегка – ибо Эрнест Сергеевич – глыба советского, да и российского, авто и мотоспорта. В ЦВВМ, если кто-то ещё не в курсе, серьёзно готовят военных водителей, мотобат, ГИБДД, водителей ФСБ и ФСО. Насколько мне известно. Плюс, Центр обучает контраварийному вождению и обычных «гражданских» по ценам гораздо ниже запчастей к самолётам фирмы «Боинг». И первые, вводные уроки для любого слушателя — бесплатны. Замануха что надо. У «Слепых гонок» эта схема давно взята на вооружение. Но «ноги растут» — оттуда.

Только представьте. Я. Вонючий и местами грязный подсобный рабочий. Двухкомпонентный герметик для фасадов домов просто так от рук не оттереть, даже растворителем – он капитально въедается в кожу. Уставший и совершенно «непрезентабельный» – вынужден шевелить батонами, двигая своё бренное тело на встречу с этим, бесспорно, великим человеком. Уровня Шумахера, или Сенны. Просто область бытия немного другая: Эрнест Сергеевич тот, кто этих самых Шумахеров и Сенн всея Российской Федерации – готовил. Представьте: вас готов выслушать Ломоносов отечественного авто и мотоспорта, а от тебя разит стройкой, потом и немножечко – дерьмом.

Ситуёвина – трындец. Однозначное фиаско с точки зрения «тогдашнего» меня.

Плюсом ко всему шёл ещё один комплекс. Моя мысль была простой и где-то даже справедливой. Да, эксперименты на картинг-треке, безусловно, интересная и чудесная штука. Процесс даёт слепому человеку новый мир и новый, как ни странно, взгляд на мир, в котором он варился до прихода на трек. «Слепые гонки» и водителю авто, и мото дают капитальный прирост реакции, при условии тренировок не менее полугодового цикла. И много чего ещё. Это бесспорно, но это – вопрос записывания кучи данных, протяжки через наш трек кучи людей: и слепых, и зрячих, и слабовидящих. И всё то, что было у нас тогда, в две тысячи семнадцатом году – лишь победа в любительской гонке «Слепая ярость». И буквально чуть-чуть опыта работы на треке. В этом ростке автоспорта побывало на момент 2017 года побывало не более десятка человек. Из коих в 2017 году чётко светилось два «персонажа»: Борис Вишняков и Николай Никифоров. И писец суслику. Страшно? Стыдно? Ну да. В таком виде и таком облачении, после чердаков и подвалов – однозначно. В отличие от Бориса Юрича и Александра Сааска, с которым они вместе на пару вправляли мне мозг. В смысле хотя бы не отыгрывать хорька-паникёра, взять жопу в кулак, приободриться и прямым чеканным шагом к Эрнесту Сергеевичу -– шагом марш.

И вроде бы как даже вышло у них. Толково вышло.

И либо в начале, либо в середине декабря команда «Слепые гонки» в составе пилота Бориса Вишнякова, штурмана Николая Никифорова, методиста Николая Мраченко и штурмана Дениса Воронцова притопали к товарищу Цыганкову в гости. Прямо в ЦВВМ. Туда, о чём я мог только смотреть, читать и робко мечтать, меняя очередное накрывшееся сцепление на своей «Планете-5» в гараже.

Тогда и я, и, возможно, Борис Юрьевич чётко понимали одно. Маэстро может нас, по крайней мере, выслушать. Когда тебя просто слушает боец с таким уровнем кунг-фу –- даже если беседа окончится ничем –- это в любом случае победа. Это дороже денег. Как встреча с Михаилом Тимофеевичем Калашниковым, Михаилом Ильичом Кошкиным, с Соичиро Хонда или Энцо Феррари, наконец. Таких светил следы лучей отпечатываются навсегда. Сотрёт те следы только лоботомия. Подобные встречи судьбоносны и меняет людей навсегда.

Товарищи Мраченко и Воронцов возили нас туда на протяжении всего курса, и параллельно проходили обучение. И даже чегой-то усвоили.

— 3 —

***
Эрнест Сергеевич Цыганков оказался лёгким в общении. Простым и искренним. Но в то же время непростым: в силу опыта, знаний и побед на гонках разного масштаба. В силу квалификации. Ощущения того, что перед нами – глыба, мастодонт и зубр отечественного авто и мотоспорта – не было. Я и Боря побеседовали с Маэстро про «Слепые гонки» да жизнь в его кабинете. Боря развернулся как положено: коротко, чётко и по делу. Я молча смотрел и охреневал, не смея вставить ни слова – ибо прозвучало бы это как робкое бляение – а нужен был рык льва или слоновое трубление.

Не меньше.

Маэстро выслушал. По-своему всё понял. Чуть не сразил нас наповал рассказом о заезде ночью в тумане в горах, где наша методика могла быть полезной, поскольку пилоту и штурману приходилось идти, «по приборам». Как в полярной авиации. Лёгким отеческим пендалем послал учиться. Параллельно отдав команду своим аспирантам взять наш материал, приняв его в разработку. В дальнейшем силами кафедры технических видов спорта родилась эта статья. С точки зрения попеременно дружного коллектива «Слепых гонок» мальца спорненькая, ну да кто ж там внатуре учёный муж – парочка странных ребят, или целое светило науки? По сути дела, в очередной раз нам стало ясно: мы к этому шли всю жизнь. И шагнули на первую ступеньку к дороге, ведущей команду «Слепые гонки» к реальному авто и мотоспорту – а не покатушкам на пару в режиме экспериментов. Из коих мы выросли уже в далёком две тысячи шестнадцатом году. По стилю общения и подачи мысли Маэстро очень напоминал мне Дока, которого я тогда совсем не знал, но что-то слышал. И, извиняюсь, старика Корли из игры «Full Throttle». Конца прошлого века. Взрослые перцы и их старушки должны помнить, что это такое было за зрелище под названием «Полный газ».

По ходу беседы с Эрнестом Сергеевичем мы выяснили, что методику слепого вождения в качестве тренировки на запоминание трассы применяют в подготовке пилотов болидов в гонках класса «Формула-1». С той лишь разницей, что пилоты «F-1» крутили баранки да жали педали симулятора, а у нас всё происходило вживую, на трассе. Вот фрагмент тренировки Эстебана Окона из команды «India Force»:

С перекрытой картинкой у нас уметь ездить обязаны не только пилоты, но и штурманы. Без слепого вождения никакой штурман «Слепых гонок» штурманом считаться не может. И это, в общем-то, верное дело. Задумай ребята из «F-1» устраивать такое же в реалиях настоящего трека на боевых болидах – мда, на такое слабоумие с отвагой я бы посмотрел. И возможно, принял бы участие. Но слишком велик риск разбиться насмерть. Поломать дорогущую технику. Или поломать себя перед серьёзной гонкой. И если один средненький пилот, по слухам, какой-то то ли «Формулы-3», то ли «Формулы-2» в гоночный сезон «съедает» минимум полмиллиона евро – я даже представить боюсь, сколько в сезон стоит реальный боец «Формулы-1». На это бабло, наверное, можно пару десятков больниц отстроить и обеспечить зарплатами и расходниками весь персонал лет на десять вперёд. Но нет.

Итак, что именно мы получили от Эрнеста Сергеевича Цыганкова, и что конкретно мы смогли дать ЦВВМ – или кафедре технических видов спорта? Товарищ Цыганков для нас прежде всего — безоговорочная поддержка и понимание того, что мы вообще делаем. Да, начиная с две тысячи шестнадцатого года, и мне, и Борису Вишнякову стало ясно как день: нас уже не воспринимают как странных чудаков с невнятными отростками на лбу. По большей части в среде, связанной с авто и мотоспортом к «Слепым гонкам», относятся, как минимум, с пониманием. Чего совсем не было видно на первых и самых сложных этапах становления команды, а затем и спортивно-оздоровительного клуба.

Настоящее человеческое участие и, главное, возможность бесплатно получить знания. Вот что самое ценное, что, в принципе, может быть при создании такой сложной штуки как новый вид спорта. Я говорил об этом ранее, с удовольствием повторюсь и сейчас: это дороже денег. Деньги всего лишь топливо, всего лишь следствие и самоцелью не является. А вот ощущения на треке для слепых – впрочем, тут слепые люди сами скажут своё решительное слово – это бесценно. Ощущение того, что ты на 200, на 300% полезен и это чувствуется после каждого заезда, каждый раз, когда торопливо, с огоньком в голосе после заезда происходит синхронизация данных у пилота и штурмана, подсчёт и анализ ошибок, выработка более полезных стратегий езды – вот самое ценное, что дают «Слепые гонки».

По крайней мере, мне. Полагаю, товарищ Вишняков ещё скажет своё решительное слово. Тем более, есть повод. Грустный, но повод.

Благодаря стараниям Эрнеста Сергеевича мы вышли на такой уровень, при котором даже фото и видеоматериалы делаем не только мы одни. Раньше с камерой да блокнотом ходил и записывал только я, дабы информация о событии не проходила незамеченной, как это часто бывает.

***
Впервые об этом, безусловно, великом человеке я узнал одиннадцать лет тому назад. Из очередной телепередачи, пытавшейся хоть как-то раскрыть тему людей на двух колёсах. И не подумайте, что я про велосипед. Для меня Эрнест Сергеевич Цыганков стал олицетворением того, чем когда-то являлся великий, могучий Советский Союз.

В частности, великолепная и справедливая для класса трудящихся формула: «Спорт – для всех». Не только для избранных, у кого достаточно средств, чтобы им заниматься. В далёком уже 2010-м году я не думал, что однажды пожму его руку. Однако же, встретился, и в семнадцатом году рука человека-легенды уже слабела. Уже тогда летели разведданные, что человек ложится на некую операцию на глаза. Мы встретились, не смотря ни на что: я, уставший работяга, с налётом подвальной и чердачной пыли на волосах и одежде, с окраины Москвы, вонючий и потный. В тонких, дешёвых и чёрных холодных для зимы ботинках военного образца.

И он, Маэстро – чья история немного походила на мою. Мне повезло больше: наша с Борей встреча с грузовиком не стала ни для кого последней в его жизни. Фатальной, но не окончательной. В отличие от Эрнеста Сергеевича, прошедшего через несчастный случай на гонках. Через смерть чужого ребёнка, чьи родители вовремя не позаботились о безопасности.

Я учился. И Боря тоже учился. И штурман Ден Воронцов – один из лучших наших штурманов, кстати. Технарь. Кузнец. И Коля Мраченко, талантливый раздолбай, сыплющий вопросами и раздражающий преподавателя – было и такое. Были бы средства, было б лучше с дисциплиной – мог бы стать кем-то вроде Нике Лауды.

После вводного курса нам выдали специальные карточки-аттестаты. Практическую часть проходить мы не стали, просто в силу того, что было не на чем и, главное, не на что.

Но какую-то элементарную базу я получил, впоследствии применяя это на треке. Так, до курса товарища Цыганкова я и понятия не имел, что это очень важно – как именно держать руль при вождении, а в спортивном режиме, когда жмёшь прокатную тележку с четырьмя колёсиками «до талого», педалью дросселя в пол. До выстрелов из выхлопной трубы на сбросе газа. Без подвески и гидроусилителя. Без удобного кресла и какой-либо амортизации, когда перед глазами дорога начинает дрожать и дёргаться. В любую погоду: дождь, снег, плюс, минус. Когда за десять минут ты должен выложиться на полную катушку, постаравшись догнать и перегнать результат местного мастера спорта. Когда в режиме боя «один на один» с тем же мастером спорта ты можешь с ним уже хотя бы бодаться.

Чтобы мастер спорта понимал: лёгкой победы не будет. Придётся капитально шевелить цилиндрами. Ровно то же, скорее всего, произошло и с Борисом Вишняковым. Для него это был вообще Клондайк в плане информации об автоспорте.

— 4 —

Смерть Эрнеста Сергеевича, в принципе, воспринялась мной как закономерное дело. Его не стало девятого января 2021 года. Ему было восемьдесят пять лет. В 2017-м году он и был глубоким стариком. Живым, подвижным, бодрым, весёлым – но уже слабеющим. Мы понимали, что он уже потихоньку отправляется туда, откуда нет возврата.

Это плохая новость для всех нас.

Потому что, в отличие от разных Обещалкиных от шоу-бизнеса, мутных владельцев некоторых картинг-треков и множества паразитных существ в области технических видов спорта, Маэстро был настоящим спортсменом, заслуги которого и перед Отечеством, и перед водителями сложно недооценить. И главный пилот, и первый штурман надеялись, что Эрнест Сергеевич доживёт до наших первых соревнований.

И Борис Вишняков, и я планировали его пригласить, не как судью, а как доброго гостя. Нам очень хотелось показать ему результат и его, и нашей работы. Чтобы старик знал: мы не напрасно потратили несколько минут его драгоценного времени. Возможно, получить какую-то обратную связь, поскольку, более чем уверен, у нас точно не всё прошло бы как по маслу, уж хотя бы в силу новизны процесса.

Мы понимаем, вместе с этим, что кто-то должен это дело продолжать. Просто каждый в своей области. Что ж, остаётся только работать дальше.

Боре Вишнякову – развивать «Слепые гонки» и выйти, наконец, на уровень хотя бы любительских соревнований – не смотря на кажущуюся простоту, это долгая, кропотливая и сложная работа. Уж хотя бы потому, что нам нужна десятка сильных, тренированных пилотов и, желательно, столько же штурманов. Чтобы у каждого пилота был свой, удобный, индивидуальный штурман, а у штурмана – свой, сто лет как знакомый, удобный пилот.

Мне – досдать, наконец то, что должен досдать Доку, обзавестись скромным парком учебных мотоциклов, найти подходящую площадку, ангар, где будет хранится мототехника и инструмент – и помимо всего прочего, заниматься инструкторской деятельностью, стараясь делать так, чтобы на дорогах славного града Москвы было как можно меньше дебилов на двух колёсах. Мотошкола, доступная всем – и человеку с деньгами, и дворовому пацану, который благодаря усилием некоторых товарищей, которые большинству трудящихся и не товарищи вовсе – оказались перед выбором между бухлом, наркотой и бессмысленными драками с воровством.

Лично я хочу сделать свой вклад и очистить мои улицы от грязи, перенаправляя слега дебильную подростковую энергию в полезное русло.

До встречи на той стороне, Маэстро. Земля пухом. И ровных дорог – там.

Лисёнок и Док: люди, изменившие мою жизнь к лучшему.

специально для проекта «Л-73»

Серия: люди, изменившие мою жизнь к лучшему

Продолжая тему.

— 1 —
Два человека, быстро и бесповоротно поменявшие мою жизнь к лучшему, возникли не так уж и внезапно, если подумать.

Они всегда шли где-то рядом, параллельным курсом, уж во всяком случае, Юля Миловидова – точно. Док появился сильно позже, а впервые с Лисёнком я пересёкся очень давно – благодаря товарищу, о котором ещё будет слово. Конец мая 2020 года. Как бы карантин, но не то чтобы вообще. Намордник обязателен к ношению, но не совсем. На улицу, с одной стороны, нельзя, но с другой — можно.

Как устраиваться на работу тем, кто её лишился – неясно.

Застрявшие между недостроем и родиной некоторые граждане из бывших союзных республик. В новостях. И продолжающиеся стройки неподалёку от центра города. В реальности.

Бестолковые патрули ниже сержантского состава на улице.

Несколько умерших людей на моей прошлогодней официальной работе.

Едущие кукухи бедолаг, что не привыкли находиться взаперти. И много других интересных вещей, которые к тому, что мне досталось подарком, прямого отношения не имеют.

Шёл свежий, тёплый, зелёный майский дождь. Мой старый японец уже который месяц обитал на другом конце Москвы у товарища, который возжелал его отремонтировать. За возможность время от времени ездить на нём, после того как три с хвостиком года пылился и ржавел в гараже у другого моего товарища. Тоже на другом, мать его, конце города. Средства на транспорт, еду и квартплату – были. Но не более того. Линия фото и видео, по большому счёту, не запущена – да и желания такого у себя не наблюдал. По сути, я доблестно топтался на месте, пытаясь понять, как малыми средствами решить глобальные задачи. В связи с реально смешной заработной платой на той официальной работе мне дали карт-бланш на то, чтобы заниматься чем-то дополнительным – если основная работа в порядке. Само собой, я услышал, понял и принял. И потихонечку готовил почву. К чему-то слабоумному, отважному и нескучному.

Больше всего на свете не люблю дожидаться чего-то. И глядя на то, как косые струи воды режут воздух, на водяную пыль, на зелень – принял решение действовать. Так, как и прежде – привлекая силы словом и мыслями. Стягивая отдельные элементы в единую систему. И отдавая этим самым людям – в десятикратном размере, если не больше.

Чего я хотел тогда? Как обычно и более всего на свете. Перемещения в пространстве-времени. Красивой, яркой картинки, которую способен воссоздавать. Быть может, не на профессиональном уровне – но уж точно лучше, чем кривые, нелепые куски блёклого фотоматериала большинства одного мотосообщества, где девушки искали место пассажирки на чьём-то борту, а владельцы мото – своих «двоек», исходя, очевидно, из принципа «села – дала».

Меньше чем за пять минут придумался текст, который рвал этот годами складывающийся стереотип. Я оказался первым мужчиной, который пожелал того, чтобы его, мужчину, прокатила какая-нибудь опытная в плане езды с пассажиром дама. На мотоцикле. Естественно, на какой-то логичной возмездной основе: горючее, простейшая еда, красивые кадры из этой поездки.

Или, по желанию – видеоклип.

Под свист, удивление, смех и фонтаны говна на мой позывной потихонечку откликнулись два пилота. Одна дама на спортивном мотоцикле, с которой, к сожалению, после долгих переговоров поездка что-то не заладилась – дай б-г ей здоровья и сил на все сезоны до конца дней. И Лисёнок.

Юля представляла, как уже потом выяснилось, проект «Л73», который являлся комплексной, очень продвинутой мотошколой, сопряжённой с ДОСААФ. Суть проекта заключалась не только довести своего ученика до сдачи на права категории «А», но и поддерживать долгое время после. Как долго — решает ученик, совершенствовать навыки езды можно бесконечно.

Рассказывать про Ленинградку можно бесконечно долго. Ссылка же – и в самом начале есть. Она там не просто так. Для тех, кто больше пяти строчек осилить в состоянии, конечно.

Суть же в другом. В день контакта с новой цивилизацией состоялась, наконец, поездка, в которой я ехал не как пассажир, а за рулём старенького «китайца». Я не буду брюзжать о том, в каком состоянии этот пепелац был.

Моя задача была – просто дотащить чортов байк из пункта «А» в пункт «Б» в колонне людей на мотоциклах. После почти четырёх лет вне мото моё кунг-фу стало не таким сильным. Как выяснилось позже, никакого кунг-фу у меня, в принципе, не было, но не суть. Когда я немного подстроился под особенности полумёртвого китайского Боливара, как только я начал ловить небывалое удовольствие от того, что просто, чёрт подери, еду – у бедолаги то ли сгорело сцепление, то ли умерла поршневая – то ли ещё какая неведомая неведомая херня случилась.

Я поехал пассажиром с Лисёнком. После того, как прокатился на тросе за Алексеем Рогожкиным. На мотоцикле. Двухколёсном. По дороге общего пользования. Как выяснилось позже, моя масса составляла семьдесят семь килограмм, и это без экипировки и пары камер, которые также достаточно громоздки – пара килограмм живой массы вместе с чехлами там должна быть точно. Со всей снарягой я примерно был под или даже за восемьдесят. А у Юли – «Suziki Intruider 400». С карданной, правда, тягой. Единственная проблема была – спокойно тронуться с места. И всё.

Так что свои пятнадцать или двадцать километров пассажиром с девушкой, которая раза в полтора меньше меня – я получил.

Юле не нужно было от меня бензина или фотосессии с условной чашкой кофейного напитка. Насколько я ничо не понял, человек от меня хотел только одного: чтобы мой разум, наконец, проснулся и начал работать на полную катушку.

Скажу точно: до встречи с «Л73» на гоночном треке разум пребывал в крайне сонном состоянии и лениво перебирал смыслы бытия, старые тексты – вяло начиная новые. Как любят говорить в некоторых кругах, «на полшишечки». Главной и ключевой фигурой в «Л73» был и остаётся Док. Или Ларс. Или Алексей Перов. Когда я впервые его увидел в шлеме и подшлемнике, когда мимолётно пожал руку – тот неторопливо проезжал мимо встрявших нас на трассе – то я подумал, что Доку не более тридцати – настолько живо человек двигается, разговаривает и ездит.

По тембру речи он слегка смахивает на Сергея Минаева, вокалиста группы «Тайм-Аута», создателя поэмы о Буратино, искромётного стиха про дятла и цикла радиопередач «Квачи прилетели». Если б не седые волосы и борода, никогда бы не подумал, что ему за пятьдесят. В пятьдесят лет большинство мужчин – другие. Полуживые. С большими пивными животами. Ленивые, малоподвижные потребители компьютерных игр в танчики или вообще – телевизора, чемпионы Российской Федерации по пивному литр-боллу.

Док не был таким. Во всяком случае, не при мне. И никогда таким не будет. Я надеюсь.

На гоночном треке я слегка прошёлся камерой по всей обстановке. Ухитрился выхватить картинок – с дороги. Люди пачкой моих карточек остались довольны. Вроде бы. Именно тогда, сидя на трибуне, я чувствовал, что все мои системы начинают работать в штатном режиме. Благодаря Лисёнку и Доку я впервые за много лет начал, наконец, жить на полную катушку – так, как и следует жить. И никак иначе.

— 2 –
Некоторое время спустя, буквально на следующие выходные, люди собрались в довольно долгий даже для «Л73» прохват. Углич, Калязин, Мышкин. До Волги и обратно, одним словом. После некоторых шевелений извилинами и метаний по мотосообществам ребята из «Л73» взяли меня на борт пассажиром.

Я взял с собой свой старенький комплект камер, на тот момент единственный: полупрофессиональную зеркальную мыльницу «Nikon D3000», купленную специально для путешествий, после сдачи на права, в 2010-м. И «Canon Legria HF 1200», взятый в 2012 году. Для съёмок и продвижения, по большей части, «Слепых гонок».

И чего-нибудь ещё.

Эта старенькая видеокамера могла работать от силы минут сорок, на ветру да прохладе – и того меньше. Автономных источников питания или дополнительных аккумуляторов у меня для неё не было, как не было и штатива, или любой другой приспособы типа «стэдикама». Мои руки были штативом. Мои руки стали «стэдикамом». Ноги стали рельсами для плавного хода камеры. Позже. Я взял из этой поездки всё, что смог. С остальным материалом помогли ребята – у некоторых были бортовые видеорегистраторы. Некоторые снимали отдельные планы на тапкофоны.

В результате получился не очень качественный, на целых десять минут, клип о нашем заезде до Волги и обратно. Могу, конечно, ошибаться. Но клип «зашёл» многим.

Впрочем, дело не в клипе. Их потом для «Л73» я наклепал довольно приличное количество. В той поездке я не мог спать, потому что не хотел пропустить полноценный рассвет. Чтобы встретить его и положить картинку в камеру.

Той же ночью Док предложил мне невероятное дело. Обучаться у него на мотоинструктора. Школе требовалось расширение инструкторского состава, и по какой-то причине Док решил, что я потяну. Главный инструктор разрывался на части, и чтобы снизить нагрузку в том числе – требовались люди.

Я, в итоге, попросил небольшой тайм-аут, чтобы всё тщательно взвесить. С моими смешными копейками это было интересное предложение, но, в целом-то, именно по баблу — засада. Да и потом, что я могу дать нулёвому новичку, если ни хрена не умею ездить сам, плюс четыре года безлошадной жизни? Ездить – это по уму. С правильной посадкой, рулёжкой, торможением. «Слепые гонки» — это, конечно, всё хорошо и замечательно. И картинг-трек на гашетке в пол почти без потерь скорости – это тоже отлично. Но это не мотоцикл. Это не трасса общего пользования. И это не ответственность за ученика. Да, на прокатном карте при должном старании можно убраться до переломов. Но всё-таки на ДОП-е за рулём мотоцикла это можно сделать гораздо эффективнее.

Причём, открыта опция даже сразу насмерть. На ровном месте. Стоит только ворон считать начать. Или романтику головного мозга подхватить.

Чего только я не прокручивал в голове, пока обдумывал. Прикидывал и так, и эдак. Потом подумал: ну вот протащило меня через этот грёбаный КАМАЗ в 2011 году. Через увольнение сначала из УгРо, затем из ОВД вообще. Протащило через слепоту товарища, через Всероссийский Государственный, мать его за ногу, Институт Кинематографии, Электростальский чаптер мотоклуба «FBMC», робкие попытки работать в охране, на стройке – и куда только меня нелёгкая не носила.

Пока я не понял. Работа на разных дядечек – не удел человека с моим мышлением. Я, конечно, дурак, что поздновато это понял. И много где ещё дурак. В этом нет никаких сомнений. Но орлу не место в курятнике. А танку – на дорогах общего пользования, или в ангаре с автобусами или такси. По мышлению и стремлению всё-таки я орёл. Может быть, не очень откромленный. И когти периодически выпадают. И перья уже не все. И зрение не такое острое. И клюв слегка треснутый.

И, в целом, не юноша со взором горящим. Уже нет.

Но есть понимание того, что орёл должен питаться свежим мясом, а не довольствоваться залежалым пшеном в кормушке. И быть вместе в строю с такими же орлами. Быть им равным по силам, по мысли, по интересам. А не пытаться объяснить, допустим, петуху, что мне неинтересно его корыто. Его долбанный куриный гарем. Как и курятник с его курами, в целом-то.

И если меня так тянет с детства к мотоциклам, если так хочется путешествовать по планете Земля, то почему бы не сделать это своей работой? Почему бы не выучиться на мотоинструктора и связать свою жизнь – с этим?

Я приготовился к сложному. И оно, это сложное, было. Рассказывать ни к чему, как Док мучился со мной. Но постепенно моя осанка стала прямой. Постепенно месяцы разъездов в противоположные концы славного града Москва в полной экипировке со шлемом наперевес – и камерами – сделали меня крепче. Сильнее.

Но Док учил меня не столько всем этим мотоциклетным штукам. По большому счёту, это было обучение Спокойствию. И не хочу сказать, что я всё понял. Я пока всё ещё становлюсь иногда резким как понос. И дерзким, как малолетний гопник. Только очень иногда. Но ничего. Я парень упрямый. У меня и от этого геморроя мазь найдётся.

— 3 –

Корки на руках. В принципе, можно учить людей. Только остаётся кое-что досдать учителю. Это будет честно и справедливо. Приобрести парк учебных мотоциклов – которые будут зарегистрированы в ГИБДД как учебные. Как минимум – две единицы. И тренировочная площадка. И помещение для их хранения. И инструментарий для их починки.

А то я ж теперь знаю этих новичков. И их склонность иногда ронять мотоциклы.

И закончить, наконец, эпопею с ремонтом моей Honda CB-400 SF 1993 года выпуска. Для езды по городу и, в целом – для предпродажной подготовки. Давно пора менять и кубатуру, и тип мотоцикла.

Если бы в 2011 году я знал, что мне на пути попадутся такие люди и такое дело – я бы не страдал хернёй, и сразу бы пошёл в мотошколу Дока. Будь в моей жизни эти люди тогда, то со мной не случилось бы то, что случилось. Ну да ладно.

Это всё прошлое. Прошлое – прошло. Не стоит ни о чём жалеть, это бесполезное, никудышное дело. Я — здесь и сейчас.

Спасибо за то, что вы у меня теперь есть, люди.



Рейтинг@Mail.ru