«Каменный воздух». Отрывок из черновика. 18 +.

Продолжая тему.

Конец мая 2011 года. Я прихрамываю, опираясь на трость. На мне шорты, ноги одеты в шлёпанцы, на тело накинута футболка. Я поднимаюсь по лестнице в правое крыло дома №38 по улице Петровка стольного града Москвы.

Там принято ходить в костюмах-тройках.

В крайнем случае – брюки, рубашка, свитер. Никаких футболок и джинсов, и уж тем более – шортов со шлёпанцами. В плане одежды со времён Глеба Жеглова и Володи Шарапова там мало что поменялось в этом смысле. Разве что никто не ходил в галифе, заправленные в яловые сапоги.

Причина моей нынешней формы одежды банальна: моя левая нога распухла так, что не пролезает в штаны. Люди смотрят, что-то думают и ничего не говорят. Большинство пребывает в сильнейшем напряжении – именно в этот год один полоумный майор открыл стрельбу в супермаркете, что повлекло за собой несколько смертей и тотальную чистку с переименованием самой службы.

«Милиция» в этот год превращалась в «полицию». Каждый ожидает увольнения.

Гражданским весело, ибо происходящее со стороны напоминает цирк на конной тяге.

Моя авария и поломанная задница Барса пришлись как нельзя кстати.

Я вхожу в пронизанный солнцем кабинет. За столом бугорком восседает мой начальник. Его круглая, коротко стриженная голова посылает лучи поноса в атмосферу. Он искренне не понимает, почему я сразу же не отзовнил ему – тогда можно было бы «что-то поделать». Но для меня он заготовил другой вопрос.

— Почему в таком виде?
— Травмирована нога, — говорит мой Капитан Очевидность. – В обычные брюки не влезает, удар грузовика …

Он чуть кивает. Ему насрать на то, что это было на самом деле. Как и на меня в принципе. Но у него для меня есть шикарная новость, которую я считывал с воздуха в этом месте, в самом здании. Иногда мне кажется, что я телепат.

— Короче, слушай. Даю тебе две недели. Переводись куда хочешь, но чтобы тебя здесь не было.

Оно могло сказать мне это по телефону. Но, видимо, с глазу на глаз как-то весомее. Чтобы я, стало быть, прочувствовал это отношение каждой клеткой своего бренного тела – до последнего сустава. В том числе и повреждённого пару дней тому назад.

В МУР попадают двумя путями. Первый – долгая работа на «земле», и работа результативная. Второй – из универсистета МВД. Практика на той же «земле» — а там уж как повезёт. В СССР был один пункт: наличие спортивного разряда в каком-либо единоборстве. Короче говоря, очень долгое время традиции этого места были таковы, что попадали туда только умные, сильные и опытные люди.

Но времена меняются. Часто туда попадают сынки правительственных чиновников, и будь человек трижды дебилом, это ни о чём не говорит. Часто – левые люди с длинной волосатой лапой. Правда, они там не очень долго работают. До первого залёта.

Я не был ни тем, ни другим: отделу по раскрытию убийств требовался технический специалист. Меня пригласили. И я шагнул из инженеров в опера. А вокруг работали
профессионалы, хорошо знавшие своё дело – дело, на изучение которого уходит пять лет университета МВД. Факультет, если мне не изменяет память, уголовного права.

При одном начальнике всё было относительно хорошо. При следующем – так себе, как говорится, ни в голове, ни в жопе. При этом бугорке я со своим высшим техническим оказался нахуй ненужным. И, в свете шикарного заезда под КАМАЗ, проблемой. Так считало оно.

Ребята отдела в момент увольнения дружно сказали мне о нём: «Пидарас».

Ребятам было жаль, что я уходил. Но поделать они ничего не могли. Демократии там нет, пикеты в поддержку с петициями и прочие качания прав мутить не принято.

Упразднялись отделы. Менялись службы. Один до поры до времени неплохой знакомый позвал меня к себе в отдел. Знал бы, куда и на что иду. Один умный человек сказал: ты был ИМ нужен как технарь, а что потом будет с тобой – им было насрать.

Сейчас это всё уже неважно. Смысл в том, что май 2011 года стал поворотной точкой моего вылета из «органов». По существу, конца одной жизни – в которой была непростая, но интересная работа – и начала другой, где непростым стало абсолютно всё.

— Вас понял, Такой-то Батькович, — говорю я. – Разрешите идти?

Бугор благословляет уёбывать.

Через два или три дня у меня мероприятие после конкурса. Мне нужно успеть подсчитать голоса в номинации «Lady Passendger»: именно в ней почему-то заклинило скрипт автоматического подсчёта голосов.


Забивка черновика с листов рукописи окончена. Запущен процесс вдумчивого чтения и структурирования рукописи на главы. К процессу работы подключён Барс, хотя, повторюсь: я всегда работаю один, только под эту задачу я сделал исключение.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *