Лисёнок и Док: люди, изменившие мою жизнь к лучшему.

специально для проекта «Л-73»

Серия: люди, изменившие мою жизнь к лучшему

Продолжая тему.

— 1 —
Два человека, быстро и бесповоротно поменявшие мою жизнь к лучшему, возникли не так уж и внезапно, если подумать.

Они всегда шли где-то рядом, параллельным курсом, уж во всяком случае, Юля Миловидова – точно. Док появился сильно позже, а впервые с Лисёнком я пересёкся очень давно – благодаря товарищу, о котором ещё будет слово. Конец мая 2020 года. Как бы карантин, но не то чтобы вообще. Намордник обязателен к ношению, но не совсем. На улицу, с одной стороны, нельзя, но с другой — можно.

Как устраиваться на работу тем, кто её лишился – неясно.

Застрявшие между недостроем и родиной некоторые граждане из бывших союзных республик. В новостях. И продолжающиеся стройки неподалёку от центра города. В реальности.

Бестолковые патрули ниже сержантского состава на улице.

Несколько умерших людей на моей прошлогодней официальной работе.

Едущие кукухи бедолаг, что не привыкли находиться взаперти. И много других интересных вещей, которые к тому, что мне досталось подарком, прямого отношения не имеют.

Шёл свежий, тёплый, зелёный майский дождь. Мой старый японец уже который месяц обитал на другом конце Москвы у товарища, который возжелал его отремонтировать. За возможность время от времени ездить на нём, после того как три с хвостиком года пылился и ржавел в гараже у другого моего товарища. Тоже на другом, мать его, конце города. Средства на транспорт, еду и квартплату – были. Но не более того. Линия фото и видео, по большому счёту, не запущена – да и желания такого у себя не наблюдал. По сути, я доблестно топтался на месте, пытаясь понять, как малыми средствами решить глобальные задачи. В связи с реально смешной заработной платой на той официальной работе мне дали карт-бланш на то, чтобы заниматься чем-то дополнительным – если основная работа в порядке. Само собой, я услышал, понял и принял. И потихонечку готовил почву. К чему-то слабоумному, отважному и нескучному.

Больше всего на свете не люблю дожидаться чего-то. И глядя на то, как косые струи воды режут воздух, на водяную пыль, на зелень – принял решение действовать. Так, как и прежде – привлекая силы словом и мыслями. Стягивая отдельные элементы в единую систему. И отдавая этим самым людям – в десятикратном размере, если не больше.

Чего я хотел тогда? Как обычно и более всего на свете. Перемещения в пространстве-времени. Красивой, яркой картинки, которую способен воссоздавать. Быть может, не на профессиональном уровне – но уж точно лучше, чем кривые, нелепые куски блёклого фотоматериала большинства одного мотосообщества, где девушки искали место пассажирки на чьём-то борту, а владельцы мото – своих «двоек», исходя, очевидно, из принципа «села – дала».

Меньше чем за пять минут придумался текст, который рвал этот годами складывающийся стереотип. Я оказался первым мужчиной, который пожелал того, чтобы его, мужчину, прокатила какая-нибудь опытная в плане езды с пассажиром дама. На мотоцикле. Естественно, на какой-то логичной возмездной основе: горючее, простейшая еда, красивые кадры из этой поездки.

Или, по желанию – видеоклип.

Под свист, удивление, смех и фонтаны говна на мой позывной потихонечку откликнулись два пилота. Одна дама на спортивном мотоцикле, с которой, к сожалению, после долгих переговоров поездка что-то не заладилась – дай б-г ей здоровья и сил на все сезоны до конца дней. И Лисёнок.

Юля представляла, как уже потом выяснилось, проект «Л73», который являлся комплексной, очень продвинутой мотошколой, сопряжённой с ДОСААФ. Суть проекта заключалась не только довести своего ученика до сдачи на права категории «А», но и поддерживать долгое время после. Как долго — решает ученик, совершенствовать навыки езды можно бесконечно.

Рассказывать про Ленинградку можно бесконечно долго. Ссылка же – и в самом начале есть. Она там не просто так. Для тех, кто больше пяти строчек осилить в состоянии, конечно.

Суть же в другом. В день контакта с новой цивилизацией состоялась, наконец, поездка, в которой я ехал не как пассажир, а за рулём старенького «китайца». Я не буду брюзжать о том, в каком состоянии этот пепелац был.

Моя задача была – просто дотащить чортов байк из пункта «А» в пункт «Б» в колонне людей на мотоциклах. После почти четырёх лет вне мото моё кунг-фу стало не таким сильным. Как выяснилось позже, никакого кунг-фу у меня, в принципе, не было, но не суть. Когда я немного подстроился под особенности полумёртвого китайского Боливара, как только я начал ловить небывалое удовольствие от того, что просто, чёрт подери, еду – у бедолаги то ли сгорело сцепление, то ли умерла поршневая – то ли ещё какая неведомая неведомая херня случилась.

Я поехал пассажиром с Лисёнком. После того, как прокатился на тросе за Алексеем Рогожкиным. На мотоцикле. Двухколёсном. По дороге общего пользования. Как выяснилось позже, моя масса составляла семьдесят семь килограмм, и это без экипировки и пары камер, которые также достаточно громоздки – пара килограмм живой массы вместе с чехлами там должна быть точно. Со всей снарягой я примерно был под или даже за восемьдесят. А у Юли – «Suziki Intruider 400». С карданной, правда, тягой. Единственная проблема была – спокойно тронуться с места. И всё.

Так что свои пятнадцать или двадцать километров пассажиром с девушкой, которая раза в полтора меньше меня – я получил.

Юле не нужно было от меня бензина или фотосессии с условной чашкой кофейного напитка. Насколько я ничо не понял, человек от меня хотел только одного: чтобы мой разум, наконец, проснулся и начал работать на полную катушку.

Скажу точно: до встречи с «Л73» на гоночном треке разум пребывал в крайне сонном состоянии и лениво перебирал смыслы бытия, старые тексты – вяло начиная новые. Как любят говорить в некоторых кругах, «на полшишечки». Главной и ключевой фигурой в «Л73» был и остаётся Док. Или Ларс. Или Алексей Перов. Когда я впервые его увидел в шлеме и подшлемнике, когда мимолётно пожал руку – тот неторопливо проезжал мимо встрявших нас на трассе – то я подумал, что Доку не более тридцати – настолько живо человек двигается, разговаривает и ездит.

По тембру речи он слегка смахивает на Сергея Минаева, вокалиста группы «Тайм-Аута», создателя поэмы о Буратино, искромётного стиха про дятла и цикла радиопередач «Квачи прилетели». Если б не седые волосы и борода, никогда бы не подумал, что ему за пятьдесят. В пятьдесят лет большинство мужчин – другие. Полуживые. С большими пивными животами. Ленивые, малоподвижные потребители компьютерных игр в танчики или вообще – телевизора, чемпионы Российской Федерации по пивному литр-боллу.

Док не был таким. Во всяком случае, не при мне. И никогда таким не будет. Я надеюсь.

На гоночном треке я слегка прошёлся камерой по всей обстановке. Ухитрился выхватить картинок – с дороги. Люди пачкой моих карточек остались довольны. Вроде бы. Именно тогда, сидя на трибуне, я чувствовал, что все мои системы начинают работать в штатном режиме. Благодаря Лисёнку и Доку я впервые за много лет начал, наконец, жить на полную катушку – так, как и следует жить. И никак иначе.

— 2 –
Некоторое время спустя, буквально на следующие выходные, люди собрались в довольно долгий даже для «Л73» прохват. Углич, Калязин, Мышкин. До Волги и обратно, одним словом. После некоторых шевелений извилинами и метаний по мотосообществам ребята из «Л73» взяли меня на борт пассажиром.

Я взял с собой свой старенький комплект камер, на тот момент единственный: полупрофессиональную зеркальную мыльницу «Nikon D3000», купленную специально для путешествий, после сдачи на права, в 2010-м. И «Canon Legria HF 1200», взятый в 2012 году. Для съёмок и продвижения, по большей части, «Слепых гонок».

И чего-нибудь ещё.

Эта старенькая видеокамера могла работать от силы минут сорок, на ветру да прохладе – и того меньше. Автономных источников питания или дополнительных аккумуляторов у меня для неё не было, как не было и штатива, или любой другой приспособы типа «стэдикама». Мои руки были штативом. Мои руки стали «стэдикамом». Ноги стали рельсами для плавного хода камеры. Позже. Я взял из этой поездки всё, что смог. С остальным материалом помогли ребята – у некоторых были бортовые видеорегистраторы. Некоторые снимали отдельные планы на тапкофоны.

В результате получился не очень качественный, на целых десять минут, клип о нашем заезде до Волги и обратно. Могу, конечно, ошибаться. Но клип «зашёл» многим.

Впрочем, дело не в клипе. Их потом для «Л73» я наклепал довольно приличное количество. В той поездке я не мог спать, потому что не хотел пропустить полноценный рассвет. Чтобы встретить его и положить картинку в камеру.

Той же ночью Док предложил мне невероятное дело. Обучаться у него на мотоинструктора. Школе требовалось расширение инструкторского состава, и по какой-то причине Док решил, что я потяну. Главный инструктор разрывался на части, и чтобы снизить нагрузку в том числе – требовались люди.

Я, в итоге, попросил небольшой тайм-аут, чтобы всё тщательно взвесить. С моими смешными копейками это было интересное предложение, но, в целом-то, именно по баблу — засада. Да и потом, что я могу дать нулёвому новичку, если ни хрена не умею ездить сам, плюс четыре года безлошадной жизни? Ездить – это по уму. С правильной посадкой, рулёжкой, торможением. «Слепые гонки» — это, конечно, всё хорошо и замечательно. И картинг-трек на гашетке в пол почти без потерь скорости – это тоже отлично. Но это не мотоцикл. Это не трасса общего пользования. И это не ответственность за ученика. Да, на прокатном карте при должном старании можно убраться до переломов. Но всё-таки на ДОП-е за рулём мотоцикла это можно сделать гораздо эффективнее.

Причём, открыта опция даже сразу насмерть. На ровном месте. Стоит только ворон считать начать. Или романтику головного мозга подхватить.

Чего только я не прокручивал в голове, пока обдумывал. Прикидывал и так, и эдак. Потом подумал: ну вот протащило меня через этот грёбаный КАМАЗ в 2011 году. Через увольнение сначала из УгРо, затем из ОВД вообще. Протащило через слепоту товарища, через Всероссийский Государственный, мать его за ногу, Институт Кинематографии, Электростальский чаптер мотоклуба «FBMC», робкие попытки работать в охране, на стройке – и куда только меня нелёгкая не носила.

Пока я не понял. Работа на разных дядечек – не удел человека с моим мышлением. Я, конечно, дурак, что поздновато это понял. И много где ещё дурак. В этом нет никаких сомнений. Но орлу не место в курятнике. А танку – на дорогах общего пользования, или в ангаре с автобусами или такси. По мышлению и стремлению всё-таки я орёл. Может быть, не очень откромленный. И когти периодически выпадают. И перья уже не все. И зрение не такое острое. И клюв слегка треснутый.

И, в целом, не юноша со взором горящим. Уже нет.

Но есть понимание того, что орёл должен питаться свежим мясом, а не довольствоваться залежалым пшеном в кормушке. И быть вместе в строю с такими же орлами. Быть им равным по силам, по мысли, по интересам. А не пытаться объяснить, допустим, петуху, что мне неинтересно его корыто. Его долбанный куриный гарем. Как и курятник с его курами, в целом-то.

И если меня так тянет с детства к мотоциклам, если так хочется путешествовать по планете Земля, то почему бы не сделать это своей работой? Почему бы не выучиться на мотоинструктора и связать свою жизнь – с этим?

Я приготовился к сложному. И оно, это сложное, было. Рассказывать ни к чему, как Док мучился со мной. Но постепенно моя осанка стала прямой. Постепенно месяцы разъездов в противоположные концы славного града Москва в полной экипировке со шлемом наперевес – и камерами – сделали меня крепче. Сильнее.

Но Док учил меня не столько всем этим мотоциклетным штукам. По большому счёту, это было обучение Спокойствию. И не хочу сказать, что я всё понял. Я пока всё ещё становлюсь иногда резким как понос. И дерзким, как малолетний гопник. Только очень иногда. Но ничего. Я парень упрямый. У меня и от этого геморроя мазь найдётся.

— 3 –

Корки на руках. В принципе, можно учить людей. Только остаётся кое-что досдать учителю. Это будет честно и справедливо. Приобрести парк учебных мотоциклов – которые будут зарегистрированы в ГИБДД как учебные. Как минимум – две единицы. И тренировочная площадка. И помещение для их хранения. И инструментарий для их починки.

А то я ж теперь знаю этих новичков. И их склонность иногда ронять мотоциклы.

И закончить, наконец, эпопею с ремонтом моей Honda CB-400 SF 1993 года выпуска. Для езды по городу и, в целом – для предпродажной подготовки. Давно пора менять и кубатуру, и тип мотоцикла.

Если бы в 2011 году я знал, что мне на пути попадутся такие люди и такое дело – я бы не страдал хернёй, и сразу бы пошёл в мотошколу Дока. Будь в моей жизни эти люди тогда, то со мной не случилось бы то, что случилось. Ну да ладно.

Это всё прошлое. Прошлое – прошло. Не стоит ни о чём жалеть, это бесполезное, никудышное дело. Я — здесь и сейчас.

Спасибо за то, что вы у меня теперь есть, люди.



Рейтинг@Mail.ru



Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Три шурупа. Часть четвёртая. 2019 год.

Фотоматериал предоставил Сергей Тихонов.

Завершая тему.

-5-

ЗВЕЗДНЫЙ ПЕС

Много случаев, разных и интересных, происходило с бригадой в Башкирии.

Как мы на свежее медвежье говно натыкались по дороге от деревни Ключи до башни связи, например. Там, где до точки работы ходу было пять километров. Там, где после дождика пройдёт только трактор. Как в той же будке для связистов и оборудования мы наткнулись на записку с телефоном тракториста, смайликом, сигаретами и шоколадной конфетой. Я даже помню текст этой записки: «Сига – норм». Со стрелочкой вниз. А у Серёги в архиве это, на удивление, сохранилось.

Как я почти каждое утро заходил в продуктовый магазинчик на окраине, недалеко от башни, и выглядя как реальный бомж, приветствовал слегка сельского вида продавщицу своими неизменными «доброе утро», «добрый день», «добрый вечер» и «будьте любезны» — сражая наповал не столько продавщицу, которой было совершенно похуй на мои любезности, сколько Лина Волста. Я заставлял его думать, что на самом деле я никакой не москвич, а питерский.

Как ребят по тихой грусти чуть не повязали менты — то ли за пьянку, то ли за опасный внешний вид, а я был готов их оттуда вызволять, используя оперативно-милицейское наречие — но обошлось.

Как мы, используя систему полиспаста, подняли из глубин Газла сто семьдесят килограмм его двигателя, и как тем же полиспастом засадили туда новое пихло, расположив блоки и верёвки на башне связи, под которой жили около двух месяцев.

Как я, стоя в одиночестве в разрушенном здании, звонил знакомой «доброй душе», чтобы узнать, как у неё дела – и, слыша вполне определённое выражение в её голосе, понял, что больше сам я ей не позвоню уже никогда. Или, при тех же телефонных разговорах с роднёй я в очередной раз убедился, что им неинтересно, что там со мной вообще. Просто пора платить за хату, и как насчёт перевести денег?

Но самый мощный и до сих пор накрывающий с головой случай произошел тогда, когда я в лагере остался один. Лин с Волком куда-то укатили на мотоцикле — за давностью лет уже не помню, куда. Возможно, Ключи. Возможно, очередной городишко, название которого стёрлось из памяти.

То ли это произошло до того, как от нас съебался Джонни, то ли после?

***
Я с каких-то пор остерегаюсь заводить собаку. К ним со временем привыкаешь, и начинаешь воспринимать как человека. Как равного себе. Просто по какой-то причине ты можешь говорить, а твой пес — нет, но на мордочке написано все. Понимает — все, и чувствует — все, просто сказать не может, не та анатомия, что ли. Разработчик был слишком скуп на лицевые мышцы. И когда такой питомец умирает — ты как будто бы родного человека теряешь. А я, откровенно-то говоря, родных-близких терять не обучен. Ну и нафиг мне такие приключения?

Как-то в самом начале мая 2019 года, когда яркое башкирское солнце решило почтить нас своим присутствием, на нашу территорию, поскуливая и иногда взвизгивая, вполз маленький пушистый щенок. Он еле переваливался с боку на бок. Непонятно, какие у пушистика были повреждения. Непонятно, какими пидарасами надо быть, чтобы такое сделать с ним. Но тем не менее, всё было именно так, как было – и никак иначе.

Впрочем, у маленького пса мозг – соображал. На нашей территории была собачья будка. Много лет как заброшенная. Но почему-то именно до неё не дотянулись ни загребущие лапы эффективных башкирских менеджеров, ни клешни охотников за металлом типа нас.

Пёс туда и уполз. И немедленно стал нас бояться.

Было ясно, что травмы были получены от людей. И первое, что сказал мне мудрый Лин, звучало примерно так:

— Слушай, ну ты же понимаешь, что мы не можем позволить себе собаку?
— Да без проблем, кэп, — ответил я. – Мне самому этот пёс не нужен, не могу я больше с ними взаимодействовать – слишком тяжко их потом терять …

А потом Лин Волст взял миску и покрошил туда хлеб, и сгрёб остатки тушняка, который остался в банке. Щенок не высовывался. Щенок – боялся. Даже с учётом миски со жратвой.

***
Шли вторые или даже третьи сутки ремонта Газла. Я героически лежал под днищем комфортабельного филиала Ада на Земле, вращая диск сцепы монтировкой, ориентируясь на сигналы мехвода. По факту установки верхней и нижней мёртвых точек и дальнейшего колдунства Его Шаманского Величества над пихлом, я получал возможность выползти наружу, перевести дух, выпить стакан кофе, пыхнуть сигареткой в атмосферу. И насладиться небом, по которому передавали горизонт, солнце, облака и по вечерам — звёзды. А с появлением в нашей спартанской монашеской обители Шарика я стал за ним наблюдать. Шарик был на порядок интереснее Лимонова. Шарик был симпатичный и весёлый – не смотря на всю хуйню, что с ним произошла, в отличие от Эдички, источавшего вполне логичный, вполне обоснованный, кстати, яд. В каждом абзаце.

В очередную мою передышку от масляных объятий цилиндро-поршневой группы, кинув взгляд в сторону будки, я заметил, что миска с хлебом и остатками тушняка – пустая.

— Если жрёт – значит, всё не так уж и плохо, — заметил Серёга. – Как будем его звать?

Я поскрёб репу грязной, масляной клешнёй. Я-то уже знал, как. Осталось только рассказать ребятам. Как-то так получается, что имена придумываю я. Так и в этот раз.

— Шарик. Потому что похож на шарик. Пушистый такой. Круглый.
— А почему ты так уверен, что это – ОН? – поинтересовался Лин.
— А хуй его знает. Похоже. Но не факт.

Лин глянул оком знатока. На поверку Шарик оказался девочкой. Мы, недолго думая, торжественно переименовали Шарика в Шару.

***
Так и шли дни. Нас поливали дожди. Разок засыпало снегом. В мае, блядь, месяце. По Газлу беспощадно било градом. Мы делали свою работу, тырили хуёво лежащее железо, я пилил его болгаркой, мы мылись под душем, стирали шмот, изредка пили пиво и жрали шаверму – а Шара всё сидела и сидела в будке, неизменно получая свой хлеб и остатки чего-то, что ели мы. Макароны, тушняк – и никаких вам «Чаппи» с натуральными добавками вытяжек из жоп австралийских кенгуру для повышения прыгучести и густоты шерсти под хвостом. Шара кушала ровно то, что ей давали, и была благодарна за пищу и кров.

Но настал день, и Шара вышла из будки, когда мы были в лагере. Да, она стала ходить. Щенок вроде бы старался держаться подальше от нас, а вроде бы как и не совсем. Шара, ворча, нарезала круги вокруг Газла. Но при любой попытке сделать шаг в её сторону с визгом убегала.

«Это ж как надо было напугать малышку, чтобы она даже от меня шарахалась?» — думал я.

Но, в целом, Шара ходила вполне сносно. Вообще – не хромала. Должно быть, ей и нам заодно повезло, её повреждения оказались поверхностными, максимум – ушибы.
«Всё-таки некоторым людям определённо нужны мыло и верёвка Особенно – тем, кто обижает слабых и безответных».

Прошли майские праздники. В те дни мы практически не работали: большая часть оказалась закрыта. Мы чинили Газло и пиздили железо. По вечерам Лин Волст читал «Пикник на обочине», и поскольку я никогда его не читал глазами, это было интересное занятие – слушать живую аудиокнигу, а не смотреть ошмётки Стругацких у Тарковского. Если у Линыча не было сил читать, мы смотрели сериал «Во все тяжкие» и какую-то фантастическую дичь, очередную вариацию размышления на тему «что будет, если начнут клонировать людей и записывать их память в специальные хуёвины в шее». По всему выходило, что прогресс приближает очередной пиздец.

Ну как обычно в топовой западной фантастике, конечно же. У них извечная хуета хует: что ни изобретение, то апокалипсис, что ни мысль – то кердык человечеству.

Но однажды майские праздники закончились. Волк и Лин поехали на мотоцикле в очередной заезд на внеочередной монтаж очередной высокотехнологичной ебанины. Поехали – под вечер, в закат. Я остался один – только небо, только слегка ржавый забор, глазницы развандаленного в говно здания сторожки, небо и башня. И Шара в будке. Особых дел не было, и меня ненадолго вырубило. Включился я тогда, когда на небе были звёзды. Яркие. Близкие и одновременно далёкие. Млечный путь и луна. И железная, молчаливая громадина Газла – как космический корабль.

Мой телефон был включён. Но никто не звонил. Я был совершенно, абсолютно один. От меня воняло немытым телом и немножко дерьмом. Мои карманы были свободны от денег. Я проебал почти полтора месяца впустую. Я ничего не заработал, кроме головняка и геморроя. Я осознавал, что я вернусь в Москву ни с чем. У меня не будет денег на проезд. И денег на жратву у меня тоже не будет. По приезду с такими раскладами так называемая родня мне рада не будет тоже. В квадрате, в кубе, блядь, не рада. Почти из года в год – одна и та же херня. И байк на другом конце Москвы стоит в гараже уже который год. Третий? Четвёртый?

И знакомая проститутка (ах, да, прошу прощения, секс-работница), добрая душа – перестала быть доброй душой. Уж я хуй знает, почему. Теперь я ей нахуй не нужен. Даже – ей. Я был даже не в состоянии сказать своей бывшей, когда она в очередной раз писала очередное сообщение на очередной новый год или девятое мая с днём рождения – да поди ты нахуй, дура бестолковая, не береди мою душу, там твоими стараниями и так – выжженная пустыня, ядерная зима и Скайнет давно победил, всё населено роботами. Сука ты ёбаная, моя несуразная жизнь, апофигей слабоумия, отваги и новых видов спорта – когда ж ты наконец перестанешь бить мне по башке гаечным ключом на двадцать четыре? За что ты меня так хуесосишь, что я, блядь, такого плохого тебе, сука похотливая, сделал, что сижу тут, в реальной Жопе Мира, воняю как бомж, небритый как промежность вокзальной бляди, без копейки в кармане и с крайне мутными перспективами на ближайших два, а то и три месяца? Куда потом – опять
ёбаная охрана, куда я точно не гожусь, или охуевшая стройка – при том, что из меня уже начинают сыпаться болты с гайками?

Я в очередной раз прикурил сигарету, посмотрел на небо, в носу защипало. Из глаз брызнуло. В последний раз так было четырнадцать лет тому назад, когда отца не стало. Не считая слезоточивого газа, лука и дыма. Но душу реально рвало раскалёнными щипцами. Мне было понятно, что никого нет, и можно выть на луну в полный голос, выдыхая из себя всё, что скопилось за много лет отсутствия такого проявления эмоций. Мозг и сердце рвало так, что трещало по швам всё тело.

И когда я в очередной раз набрал в лёгкие воздуха, чтобы выдавить из себя боль, в мою руку ткнулся чей-то любопытный нос. Сначала очень осторожно, как бы изучая. Потом, когда этот нос понял, что угрозы нет, я почувствовал пару пушистых лап на своих руках. А потом в руки скользнул и весь Шарик. Точнее, Шара. Она соскучилась. Вероятно, она очень долго думала решиться на этот отчаянный шаг – и, заметив великана в весьма странном состоянии, почувствовала что-то – даже, вероятно, поняв, что великан такой же беззащитный перед этой охуевшей жизнью, как она сама – решила сделать единственно верное дело. Успокоить как могла. У Шары не было никаких денег. Перспектив. Гарантий. У неё был только нос, лапки, хвостик и шёрстка.

— Ну спасибо тебе, Шарик, — прошептал я, приходя в норму. – Ты знаешь, когда ты похуй практически всем, очень не хватает тепла. Особенно там, где у нормальных людей душа, а у меня — выжженная пустыня. И ничего не растёт. И не факт, что ещё вырастет, пушистик.

Шара не понимала слов. Но эмоции считывала. Наверное, во всей этой слабоумной и отважной авантюре это был самый лучший момент.

Парни подтянулись ближе к часу ночи. К тому времени луна зашла за облака, и они, к счастью, не увидели моего распухшего от слёз ебальника. Когда узнали, что Шара перестала бояться, и я стал первым из нас, кто удостоился такой чести – порадовались. Даня делал вид, как будто бы эта собачка его достаёт, и вообще, не очень-то она тут в кассу, и ну-ка, пшла отсюда с лёгким, без травм, тычком ноги. Но я-то видел, кто первым положил жратву ей в миску. И я видел, с какой
периодичностью миска оказывалась пуста.

Ты меня не наебёшь, кэп. Может быть, в ту ебанутую весну 2019 года я был чересчур молчалив. Может быть, мой мозг и был до краёв заполнен тормозной жидностью, мешающей выводить мысли через голосовую систему. Но я точно не тупой. И уж тем более — не слепой.

Do you understand me, my Friend from Down Tagil?

***
Жаркий майский день. Я и Лин шли к ближайшему водоёму – посмотреть, что это за хрень, поизучать оперативную обстановку. За нами семенила Шара. И Шара слегка отставала. Мы болтали о том, о сём. Мы прошли две благоприятные для собаки точки.

Первая точка была оравой ребятишек, играющих в настоящие подвижные детские игры. Я помню, там был мяч – у мальчишек, я помню, была здоровенная такая резинка – у девчонок. Я помню, они были одеты в спортивные костюмы и бейсболки – как во времена моей безбашенной юности. От них не исходило никакой агрессии и опасности. Во всяком случае, я этого не чувствовал. Дети как дети.

А Лин Волст спешил. И я так думаю, что Даня спешил специально. И как итог, Шара устала. Шара – отстала. Шара заползла под какую-то уже лет сто стоящую на кирпичах тачку, укрывшись в тени – от солнца и пыли. Мы пошли дальше. А я подумал – отдохнёт собачка, разыщет по запаху – а лучше всего, дождётся и вернётся вместе с нами в лагерь.

Вторая точка представляла из себя обычный сельский дом. Вокруг него носилась чуть меньшая орава ребятишек и собак. Их было много. И все жили там – потому что охраняли территорию беспорядочным лаем. Я подумал – надеюсь, что не потеряется.

Что касается довольно большого пруда с торчащими из него мёртвыми стволами деревьев, этот водоём оказался полным говном. Его берега состояли из сплошной вонючей грязи вперемежку с осокой и камышом. Входить в эту воду, а уж тем более пытаться в этой грязище вымыться — бесполезный трюк, никакого желания и никакой надобности.

Возможно, было бы правильнее походить по местным домам, постучаться во все двери и сдать Шару кому-то из местных. Возможно, было бы лучше сказать Лину, что ну его нахуй, эту твою прогулку к этому пятну башкирской воды – я пошёл на базу. Но ходить по домам не было сил. Меня откровенно шатало после дня монтажа то ли в Ключах, то ли Бирске.

На обратном пути не было никого. Ни детей. Ни собак. Ни Шары.

Я мог бы завершить эту историю спасения пушистика позитивным аккордом. Но будем честны: я ведь не знаю этого наверняка. И никто не знает.

Прошло не очень много времени, но иногда я задаю себе вопрос: а всё ли я сделал правильно тогда? Быть может, стоило побродить с Шарой по домам, поспрашивать: не нужен ли кому такой друже в охрану?
И, главное – как там Шара? Она вообще в тот вечер – осталась жива?

И когда вдруг наступает время, когда я вспоминаю далёкую Башкирию, наш стремительный забег по граблям и в особенности пушистика, что простейшим тычком влажного носа успокоил странного сорокалетнего мужика, то повторяю про себя одно и то же слово. Одну и ту же мысль.

Больше никогда в жизни я не допущу ситуации, в которой подобное – случится. По работе ли, по жизни ли. Неважно.

Если видишь, что можешь прикрыть – прикрой.
Если можешь помочь – помоги.

Вернуться в раздел «Путешествий» и почитать/посмотреть что-нибудь ещё.



Рейтинг@Mail.ru