Глава десятая.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ШТОПОР

Я видел секретные карты,
Я знаю, куда мы плывём.
Капитан, я пришёл попрощаться с тобой
И твоим кораблём.

Я спускался в трюм, я беседовал там
С господином Начальником Крыс,
Крысы сходят на берег в ближайшем порту
В надежде спастись.

(с) Илья Кормильцев

— 1 —

***

Здравствуй, Алиса.

Заранее хочу попросить у тебя прощения: за то, что долго не было писем. Но ничего, думаю, информации для размышлений хватит. В общем, я поговорил со своими. Новости есть как хорошие, так и плохие. Приготовься и ради бога – не нервничай, ОК?

Первой, с кем мне удалось поговорить, была моя мама, ибо папа дрых как суслик. Я сказал ей о том, что хочу на тебе жениться и жить вместе с тобой, иметь от тебя детей — в общем, я, как всегда, сказал правду. Говорил спокойно — так, как обычно. Спокойно и мягко.

Она, конечно же, сказала, что я делаю большую ошибку. Типа, я ваще такой молодой и к совместной жизни капитально не готов. На что я ответил, что это ничего не меняет, и я своего решения не отменяю по причине того, что люблю тебя. Ну, мне очередной раз дали понять, что я молодой и глупый, и что опять-таки — совершаю ошибку. Только на более резких тонах. Тогда я понял, что по-хорошему с мамой в таком ключе больше нельзя — что бы я ни сказал, она постоянно перебивала меня, и мне стоило больших трудов просто заставить её себя слушать. Не буду говорить, что мне вообще легко дался этот разговор — я пару раз успел умереть и раза три воскрес …

Первая волна прошла, я приступил ко второй части плана.

Я сказал, что было бы совсем не плохо разменять квартиру — не сейчас, может быть, но в будущем точно. Поскольку она (мама) всё же настроена по отношению к тебе, что называется, «в штыки». Соответственно, жить под одной крышей при таком раскладе дел просто невозможно. Нервы, они же плохо восстанавливаются.
Она сказала, что никогда на это не пойдёт. Вообще. Успокойся, ради бога, речь идёт именно о ДРОБЛЕНИИ квартиры. Главная причина — эта квартира хреново делится (в принципе, я не уверен, насколько хреново). То есть, делится на плохую двушку и комнату в коммуналке. ЕСТЬ СОМНЕНИЯ, буду проверять.

Вторичная причина (по её мнению) заключается в том, что надо немножко глядеть вперёд: в дальнейшем нам с тобой потребуется нечто большее, чем коммуналка или однушка — если будет ребёнок. Согласись, ютится в одной комнатушке двум взрослым и одному маленькому человечку довольно затруднительно. Можно, конечно, но я сомневаюсь в том, что это действительно хорошая идея.

Третья причина заключается в том, что маме, папе и сестрёнке надо самим где-то жить. Была сказана такая фраза: мол, пока мы живём в трёхкомнатной, мы друг другу не мешаем. Это сомнительно: мама с папой живут в одной комнате, сестра — в комнате рядом. Бред собачий, конечно. Производная от этой причины есть и другая, ненадуманная. Моя мама болеет, ей нужны лекарства. Она вообще-то собирается сдавать мою комнату долларов за сто в месяц и спрашивала у меня разрешения это делать. Я в раздумьях.

Характер этой болезни неизвестен. Цена и количество лекарств — тоже. Как она утверждает, на всё про всё нужно баксов сто. Может быть, ложь. Может быть, правда. Я пока этого не знаю.

Гхм. До того, как мне были изложены все эти причины — я сказал, что я, если того потребует ситуация, буду действовать через суд, и отсужу таки себе то, что мне принадлежит по праву рождения, чтобы строить свою жизнь с тобой. То, чего я хочу. Мне было сказано, что у меня ничего не получится, потому что для того, чтобы отсудить свою долю, мне потребуется согласие всей моей семьи. Такого согласия, как ты понимаешь, никто не даст.

Опять-таки — я сомневаюсь, что это правда. Надо проверять. Иначе нахрена вообще эти суды нужны?

В общем, когда она в очередной раз повысила обороты речевого органа, я слегка их поубавил. Мне кажется, я вышел из этого боя победителем. Потому что спокоен, и чувствую себя вполне нормально. Чего, собственно, желаю всей человеческой цивилизации.

Второй, с кем я говорил, был батя. Он меня понял и сказал, что уважает мой выбор. С ним я говорил спокойно и ни разу никто не закричал. Он сказал, что это мое дело — жениться или нет. Батя не считает, что я идиот, да и тебя не воспринимает так, как это делает мама.

Однако, он считает, что мы с тобой должны пожить некоторое время вместе — либо у нас, либо отдельно — дабы мы лучше друг друга поняли и приняли окончательное решение в ту или иную сторону. То, что тебя никто здесь не будет обижать — гарантировано, если ты также гарантируешь никого не обижать — это его слова.

Вторая волна прошла, я приступил к третьей.

Мы говорили вместе. Их конструктив заключается в том, что мы должны быть вместе, в том или ином качестве (в качестве мужа и жены, в качестве просто мужчины и женщины). В том или ином месте — либо у меня дома, либо где-то ещё. У Светки ли, у других людей — снимая комнату или квартиру. Они оба настаивают на том, чтобы я работал и зарабатывал деньги на то, чтобы грамотно разменять нашу квартиру (типа, двушку на двушку), но вообще-то, желательно, чтобы было три квартиры — для них, для нас и для сестры. С сестрой непонятка полная — вообще-то у нее должен быть свой мужик, который также будет впахивать на их квартиру, чтобы быть вместе как семья. Поскольку, работая медсестрой, на квартиру не заработаешь, даже если вообще не кушать до самой пенсии.

И самое главное — они очень хотят встретиться с тобой, и с твоей мамой тоже. Встретится и поговорить. Поскольку говорить по мылу можно до посинения, да так ни к чему и не придти. Разговоры о том, что без прописки в Москве невозможно найти работу, со слов матери — бред, поскольку у нее полно знакомых с разных концов России, которые работают и зарабатывают — в ее сфере, конечно же. Может быть, ложь. Может быть, правда. Я не знаю. Буду проверять.

Что я думаю по поводу всего этого? Да я пока ничего не думаю. Вероятно, родители думают, что такими разговорами я передаю то, что хочешь ты. Ты, вероятно, думаешь, что я рассказываю тебе о том, что думают родители — и навязваю таким образом тебе их точку зрения, не имея своей собственной.
Я думаю — мне надо срочно найти вторую работу. Я думаю — мне надо подготовить отдельную комнату, чтобы мы могли её снимать. Я думаю, что мы оба должны впахивать, уж я-то точно должен. И я думаю, нам надо встретится и поговорить — это просто обязательно. Тебе, мне и нашим родителям.

Твоё слово. Что думаешь?

До связи. Жду.

P.S. Кстати — думаю, нелишне было бы показать это письмо твоей маме.
Ей большой от меня привет.

8 марта 2004 года.

***
Постепенно, по каким-то едва уловимым для себя деталям, я стал замечать, что меняюсь, и делаю это не в лучшую сторону. Начиная от мелких и крупных провалов на работе, и заканчивая синяками под глазами – от бессонных ночей и тяжёлых, порой деструктивных, мыслей. Неудивительно: моя жизнь в феврале и марте две тысячи четвёртого года протекала в поездках между Нижним Новгородом и Москвой.

Поездки стоили нервов.

Нельзя сказать, что мои путешествия были неприятны, с одной стороны. Навещать любимого человека — всегда удовольствие. Но когда любимый человек вдруг начинает истерику и ни на секунду её не прекращает, это не добавляет оптимизма. Это не мотивирует на действия. В особенности, когда пытаешься сделать нечто очень сложное, когда позарез нужна поддержка, когда ждёшь её – а в результате наталкиваешься на полное безразличие. Здесь под словом «поддержка» подразумеваю просто несколько добрых слов, пожелания удачи. То, что обычно происходит между нормальными людьми.

Бесконечная форумная и почтовая переписка пожирала большую часть рабочего и свободного времени, и очень скоро я почти полностью «выпал» из работы. С грехом пополам я справлялся с простейшими поручениями, коллеги и начальство стали на меня как-то очень странно поглядывать. Мне были хорошо знакомы эти взгляды. На «гражданке» они означали увольнение. Это не добавляло оптимизма.

Более того. Я стал всё чаще и чаще беседовать с «условно-нормальными» людьми на тему суицида, с жаром и блеском в воспалённых глазах рассказывая, какой же замечательный человек Алиса Исаева. Естественно, люди, далёкие от этой темы, стали шарахаться от меня как от чумы. До меня долго не доходило, отчего меня не хотят понимать «условно-нормальные» люди. И с каждым днём этих людей становилось всё больше и больше. Родители. Друзья. Знакомые. Товарищи по работе. Тогда мне нужно было понять простую вещь: большинство «условно-нормальных» людей боятся смерти. Любое упоминание о ней вызывает страх.

Я стал раздражителен, сильно поменялась моторика движений. При разговоре я стал резко, оживлённо жестикулировать.

Пытаясь делать множество дел одновременно, я разрывался между Алисой, домом, первой работой и поисками второй. В электронную почту, естественно, валились письма от суицидентов, с которыми я успел познакомиться, начиная с октября две тысячи третьего года. От них шёл депрессивный поток эмоций, он делал мой груз ещё тяжелее.

В голове рикошетили мысли – но для того, чтобы их упорядочить, записать, мне нужно было, как минимум, просто спокойно сесть и поработать с ними, а я только тем и занимался, что метался от одного дела к другому, толком ни одно не завершая. В результате, времени оставалось только на нервный, короткий и беспокойный сон.

К тому же, я начал делать странные и неприятные для себя вещи. Стала странно себя вести и Алиса, и с одной стороны, её можно было понять, но с какой-то другой, надо сказать, вполне человеческой точки зрения, её понять возможным не представлялось.

К тому, что у меня и Алисы постепенно стало всё рушиться, всё-таки приложил руку и я – как всегда это бывает, совершенно того не желая. Первый гвоздь в этот гроб я вогнал, когда зашла речь о том, каким образом мы будем жить вместе, в Москве. При условии, что отдельной квартиры у меня нет, а скромный лейтенантский паёк в те славные времена позволял разве что не помереть с голоду. О такой роскоши, как съём отдельной комнаты, а уж тем более – квартиры, располагая только своими ресурсами, речи быть не могло. Нужно было что-то срочно придумать. Жить порознь, в разных городах, видя друг друга в лучшем случае раз в месяц – тяжёло. Конечно, были чудеса вроде электронной почты, мобильного телефона и междугородней связи. Но настоящего, живого общения это не заменяло.

В то время решений было всего два: жить у меня дома, или жить вместе у Севетры, до тех пор, пока я не найду вторую работу, пока не стану добывать денег столько, чтобы хватало на съём жилья и прочие радости жизни.

Вариант моего проживания у родителей с их точки зрения мог выглядеть так. Дано: сын, молодой, наивный, москвич, работает. Слагаемое: женщина, за тридцатник, возможно, с вывихом головного мозга, возможно, наркоманка. Вопрос на засыпку: что ей нужно на самом деле? В их понимании это могло выглядеть так: женщине нужен не дурачок, а его ресурсы. Угол, прописка и бабки.

Я предполагал, что отец и мать могут воспринять это именно так. Не помню, что я ответил на Алисин вопрос про наше светлое будущее. Я поделился своими соображениями. Всё-таки, справедливо говорилось когда-то в одной рекламе: иногда лучше жевать, чем говорить. Одно могу сказать точно – лучшего способа оскорбить человека не существовало. Несмотря на старания объяснить всё как можно мягче. Алису Исаеву можно понять – и в случае, будь она тем самым «нехорошим» человеком, и при «хорошем» раскладе дел.

В первом случае – это всегда неприятно, когда коварный замысел раскрывается. Во втором случае – всегда обидно, когда хорошего человека сразу начинают воспринимать как блядищу, что просто садится на шею и едет.

Величину и тяжесть моего сожаления невозможно ни измерить, ни взвесить. Я ругал себя самыми последними словами, мне хотелось отыскать машину времени, дабы на ней перенестись в ту минуту, когда моя рука набирала злополучное сообщение – и хорошенько по этой руке врезать. Но, к сожалению или счастью, машины времени под боком не оказалось.

Вариант нашей жизни отдельно от родителей и Севетры предполагался только в том случае, если найдётся вторая работа. Без этого жизнь вдвоём с Алисой мне возможной не представлялась.

Да, банально, но жизненно и понятно: хрупкая и утлая лодочка романтики разбивается о рифы быта.

Надо сказать, я довольно точно предсказал реакцию родителей. Первый вопрос, который мне задали: «Сколько ей лет?» Второй вопрос: «Из какого она города?» Третий вопрос: «Чем она занимается?» И четвёртый: «Ей доводилось употреблять наркотики?» Я честно ответил на все. Тридцать два. Нижний Новгород. Превенция молодёжных суицидов. Да, доводилось.

Живи Алиса у меня дома, более чем уверен – дело закончилось бы непониманием, отчуждением и напряжением со всех сторон. В первую и последнюю очередь потому, что все люди, мной обозначенные как «условно-нормальные», избегают тяжёлых тем и шарахаются от шрамов на руках.

Реакцию Алисы тоже можно было предсказать – я прекрасно понимаю обиду человека, которого начинают голословно обвинять в чём-то, ни разу его не увидев, не поговорив, не поняв. Но то, что стало твориться дальше, могло оправдываться только моим терпением – и ничем, кроме него. И если раньше нечто, казавшееся мелочью, так или иначе, проскальзывало на форуме или письмах – в марте, апреле и мае две тысячи четвёртого года вылезло так сильно, будто на белоснежную простыню плеснули тушью. Её настоящее отношение ко мне начинало проявляться огромными, омерзительно чёрными кляксами, и каждая клякса добавляла в мой белый свет столько чёрного, что я с трудом понимал, каким образом вообще живу. Выходило примерно так: в сети Алиса, разговаривая с людьми, стремилась к взаимопониманию, терпимости, бережному отношению к людям, которым в данный момент плохо. Людям очень далёким. И возможно, к которым она никогда и не приблизится – в реальной жизни. Общаясь с ней, глядя на то, как она это делает, глядя на то, как одиноким, замкнутым людям становится чуточку теплее, я понимал, что учусь чему-то.

Но вот он я – случайным образом оказавшийся рядом, и вроде бы, уже не самый далёкий человек на свете. Вот они – проблемы. Их нужно решать вместе. Вот она – тяжесть, какие-то периодические падения, уходы в депрессию, меланхолию, местами даже отчаяние.

Вот он – измученный неподъемными до поры, до времени задачами мозг, натянутые, как струны, нервы. Вот она – душа, что мечется в вечном поиске между тьмой и светом, открытая всем ветрам, доверчивая, сама идущая в руки.

Вот она, реальность.

Тяжёлый, унизительный разговор с родителями остался за спиной. Я затеял его восьмого марта. До сих пор это тяжёлым камнем висит на моей совести, как и многое другое.

Миновав череду омерзительных скандалов, я собрал все необходимые вещи, и с тяжёлым сердцем рванул к Севетре – вписываться «до тех пор, пока».

О чём-то говорил с таксистом, пока тот гнал оранжевую «Волгу» из одного конца города в другой – просто так, лишь бы не молчать. Глядя на дорогу, думал: «Неужели это и есть тот самый путь в самостоятельную жизнь и счастье? И если так, то почему не выходят из головы встревоженные лица отца, матери, сестры? И правильно ли это: строить своё счастье на несчастье родных и близких?»

Я постепенно приходил к выводу, что происходит что-то неправильное, возможно, я чего-то не понимаю. Возможно, что в действительности Алисе не нужно строить со мной семью, став моей женой и матерью наших детей – там, в будущем, далёком и светлом?

Когда любишь, повторюсь, многого не то чтобы не замечаешь – не хочешь замечать.

Когда перед глазами висит пелена, пусть даже розового цвета, это всегда чревато наступанием на грабли. Поскольку на грабли наступать мне, откровенно говоря, не хотелось, я рассудил так: нужно каким-то образом проверить, любит она меня в действительности, или не любит.

Мысль была довольно простой: я рассказываю этой женщине всё, что было, ничего не утаивая. Рассказываю от начала и до конца, параллельно описывая, как это тяжело для меня прошло. Если у человека будет сочувствие и понимание, если человек будет вместе со мной искать решение задачи – без вариантов раздела имущества моей семьи – стало быть, у Алисы Исаевой всё со мной серьёзно. На неё можно будет положиться.
Если же нет … честное слово, я надеялся, что будет «да», и не знал, что делать в случае, если выйдет так, что «нет».

— 2 —

***
Что такое — жить у другого человека, при условии, что вы не платите ему за квартиру? Даже если вы ему приятны, даже если ему с вами не скучно? Могу сказать без колебаний: в лучшем случае, это не очень удобно для совести. При условии, что она есть, конечно. Не то чтобы чувствуешь себя нахлебником, или альфонсом. Нет. Просто – понимаешь, что должен что-то за это платить. Только вот нечем. И неизвестно когда будет. Возникает чувство стеснения, когда сам себе представляешься гостем, что засиделся у доброго друга допоздна, а тот слишком вежлив для того, чтобы прямо попросить тебя уйти.

Вдобавок, к этому примешивалось ощущение иного свойства. Дело в том, что в момент, когда я собрался с силами и переехал к Севетре домой, у неё уже «вписывался» Витя по кличке Cave Eagle. Они жили вместе почти как муж и жена. Я своим приездом, может быть, ничем не мешал паре. Уходил на работу рано утром, приходил поздно вечером. Но Пещерному Орлу, по всем признакам, было не слишком приятно видеть мою рожу, а мне, положа руку на сердце – его. И с каждым днём усиливалось ощущение противостояния, напряжения. Во всяком случае, у меня. Так, например, мне было не очень приятно, когда Кейв просил меня убрать мою бритву из ванной комнаты.

Объяснялось это довольно бредово, но логично: раз он её мужчина, стало быть, в ванной место есть только для его вещей, а «чужим» там не место. Аналогия с животным миром получилась полная: собаки и кошки, выходя на прогулку, метят территорию. В данном случае бритва Кейва и была такой меткой.

Частенько я заставал Виктора в странном виде: без штанов, но в свитере, и самое удивительное, что человек не одевался, а продолжал преспокойно расхаживать по дому. Возможно, он думал, что его свитер достаточно длинный для того, чтоб не бросалась в глаза его голая задница и кое-что ещё. А может быть, наоборот – этот устрашающий вид должен был вызвать у меня сильнейшее желание собрать манатки и валить туда, откуда приехал. В реальности, я едва сдерживался, чтобы не двинуть Кейвушку чем-нибудь куда-нибудь.

Я чувствовал, что Кейв видит во мне соперника. Человека, который мог банально претендовать на его избранницу – чувствовал его неприязнь, опасения и нежелание видеть меня больше чем раз в месяц.

Казалось бы, мелочи. Но ведь хорошо известно, что одна из самых мучительных пыток в древности была пытка водой, равномерно капающей на голову. Сама по себе вода не так уж и страшна. Но если она монотонно, через равные промежутки времени капает на темечко, допустим, в течение суток, от этого можно сойти с ума. Тем более, когда голова довольно горячая, нервы напряжены, и их ничто не расслабляет.

Я думал, что иду вперёд, напролом, что ещё совсем немного – и стена, отделяющая меня от заветной мечты, рухнет. На самом деле, я всего лишь героически топтался на месте.

Каждый день, прожитый «на Крыльях» у Севетры, начинался с подъёма в пять часов утра. В это время я, как правило, проверял электронную почту на предмет новых предложений от работодателей. Бегло, в течение получаса, просматривал письма, и если нужно – отвечал на них.

Иногда приходили весточки от Алисы. Были письма всё тех же суицидентов. Чаще всего те и другие не содержали в себе ничего хорошего – только боль, ругань, жалобы и бесконечные претензии: к богу, к миру, к отдельным, незнакомым мне людям. К факту своего рождения.

Десять, максимум, двадцать минут уходило на завтрак, слегка приправленный ощущением, что я ем чужой хлеб. Час или полтора проходили в дороге на солнечную Петровку, в тот самый дом номер тридцать восемь. Утром в метро и автобусах царила давка. Ощущение, будто я — семечка в этом странном подсолнухе жизни, не покидало меня. Я удивлялся, как выдерживал толпу в течение двадцати четырёх лет и почти ни разу не задумался над тем, как же это неудобно и глупо – толкаться, пробивая дорогу в массе вечно плывущих куда-то тел.

Рабочий день начинался в девять. Обычно у меня в запасе был час, чтобы «закинуть» своё резюме в сеть. В своём поиске дополнительной работы я дошёл до того, что находил в сети сайты различных интернет-кафе, и всевозможных «айти-контор». Я полагал, что там могли требоваться уж если не системные администраторы, то хотя бы «эникейщики». Или, в самом крайнем случае, ночные сторожа или охранники. Я находил адреса электронной почты местных системных администраторов, директоров, бухгалтеров, писал короткие послания. Сообщал, что мне требуется работа, и цитировал своё резюме.

По просьбе Алисы Исаевой, я завёл себе ЖЖ. С одной стороны, это было неплохое местечко для выброса мыслей, а с другой, как выяснилось позже – замечательное средство контроля. Разумеется, «выброс мыслей» оставался за мной, а «средство контроля» — за Алисой. Там также были места, в которых разрешалось оставлять сообщения о поиске работы. И именно там я узнал истинное отношение разных людей к такому явлению, как милиция. Вариантов ответа на моё резюме было всего два: либо надо мной откровенно издевались, либо просили «пробить» кого-нибудь по одной из многочисленных баз ГУВД города Москвы. Не бесплатно. Не скажу, что было очень приятно чувствовать негатив, вероятно, направленный в сторону каких-то конкретных милиционеров, на себе. Давным-давно в школе, на уроках истории, нам рассказывали, что во времена династии Романовых в русской армии была такая форма наказания: провинившегося солдата прогоняли сквозь строй, где каждый был обязан ударить его палкой. Уткнувшись в квадратный ящик монитора, я как будто шёл сквозь строй. Помню, когда впервые «закинул» объявление о поиске дополнительного заработка, через несколько минут непрерывного чтения ответов у меня стало нервно подрагивать правое веко, а руки тряслись, словно у запойного пьяницы или немощного старика. Пытаясь вступать с кем-то в спор, пытаясь убедить кого-то, что я ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не стану нарушать закон, даже ради очень больших денег, я добивался только того, что меня поднимали на смех и ещё больше «топили». Поняв, что ничего хорошего из такого общения не выйдет, осознал, что обычные и, казалось бы, мило строчащие в дневнички люди так презирают милицию, я бросил это дело и переключился на обычные сайты для поиска работы.

На удивление, предложения всплывали, хоть я честно предупреждал, что работаю в ГУВД. Единственная сложность заключалась в том, что люди предлагали мне полную занятость, в то время как искалась именно подработка. И частые телефонные звонки переставали меня обнадёживать. Я даже выдумал такую штуку, как Любимый Вопрос Номер Один: «Вы ищете человека на полную или частичную занятость?» Ответ почти всегда был один: «Фуллтайм». Однажды я рассердился, и в праведном гневе, чуть ли не матом, обругал девушку из очередного кадрового агентства: «Вы что, читать не умеете? Вы вообще – видели моё резюме, или как?!» И всегда, почти всегда выходило это «или как». В иных случаях выходило – «хорошо, мы вам перезвоним», что равносильно фразе «гуляй, Вася, жуй опилки». Лишь однажды мне попался человек, который читал моё объявление внимательно, но, к моему большому сожалению, дополнительный заработок не предложивший. Человек активно пытался перетянуть меня к себе в контору. Я вежливо отказался, мотивируя это тем, что мне в мои двадцать четыре года совсем не хотелось попадать в армию, или числиться в розыске, как активному уклонисту.

Со мной прощались, мне обещали «подумать», «перезвонить», предложить мою кандидатуру ещё кому-то. Но дело не двигалось с мёртвой точки день, два, три, неделю.

В этот бурный поток задач и проблем вливался другой: моя настоящая работа. Её, как всегда, хватало. А меня, в силу неумения вести несколько дел одновременно, не хватало почти ни на что. Получался замкнутый круг – целый день проходил в бегах по кабинетам, а как только выпадала свободная минута – она также проходила в бегах, но другого свойства.

Плюс – письма от суицидентов.
Плюс – письма и сообщения от Алисы.
Плюс – постоянные звонки от перепуганных родителей.
Плюс – вполне справедливые замечания на работе.
Плюс – понимание того, что я надолго забросил писанину, в то время как душа и разум требовали новой точки выхода.

«Веселье» заканчивалось поздно вечером. Иногда Севетра приходила раньше. Чаще она приходила очень поздно. Иногда я заставал дома Кейва – без трусов и в свитере, мягко и ненавязчиво намекавшего на то, что мне здесь не место. Да и вообще: а не пора ли мне домой?

В то время, когда в квартире не было никого, я доставал несколько снимков, подаренных Алисой, и перебирал их. Любуясь этой женщиной, нашёптывал её имя, обращаясь неизвестно к кому с просьбой послать мне удачу в моём начинании. И счастья всем тем, кому сейчас тяжело. Иногда дни получались неудачными настолько, что по щекам катились слёзы, и било сознание того, что у меня, чёрт возьми, ПОКА НИ ЧЕРТА НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. Било наотмашь, беспощадно, жестоко.

Засыпая, я сжимал в руке маленького керамического ангела, что подарила мне Алиса в день нашей первой встречи в её городе. Если не спалось, я выходил на балкон, откуда открывался вид на многоэтажный дом, в котором горели огни чужих квартир, и задумчиво курил, глядя в эти окна. Я думал о том, что, возможно, Алисе сейчас очень плохо. И что, наверное, она по-прежнему думает о смерти – не как о явлении. Может быть, как о чём-то персональном, вроде прыжка с высотки. Как о самом коротком пути к решению всех проблем на свете – и внешних, и внутренних.

На сон грядущий, если были силы, я просматривал почту, старался отвечать на электронные письма. Но моя компьютерная мышка, казалось, весила килограмм пять, а изображения на мониторе жгли глаза. Проваливаясь в сон, я просил непонятно кого: сил, шанса, просто возможности заработать на маленькое семейное счастье. Хотя бы ночным сторожем где-нибудь на отшибе. Хотя бы простым «эникейщиком». Непонятно кто не слышал меня. Если он вообще – был.

И выходило так, что, просыпаясь с утра, каждый день, я получал как минимум три напоминания. О том, что работа не найдена, и план строительства светлого будущего с Алисой Исаевой не выполняется, о том, что я катаюсь на чужой шее и о том, что кому-то в это утро очень хочется себя убить. А я ни черта не могу сделать, потому что от пяток до макушки загружен своими проблемами. Порцию негатива я получал по дороге на работу – по какому-то странному стечению обстоятельств, я стал обращать внимание на давку в транспорте. Возможно, это была «первая ласточка», предвещавшая глубокий депрессняк. Безуспешные поиски работы там, куда лейтенанту милиции лучше не соваться. Казалось бы, чего проще – молчать в тряпочку – и нет проблем, ты не лейтенант, не «оборотень в погонах», а вполне себе обычный соискатель. Но стесняться своей работы, боясь плохого отношения ко мне от других людей из-за «корочки» — разве это не унижение? Мне не хотелось притворяться кем-то другим, я говорил правду – и получал за это по шее, как самый главный козёл отпущения. Плюс – неоправданные надежды после разговоров с людьми, не умеющими читать. Плюс – загрузка на работе, разговоры с разными людьми, плюс проблемы в моей собственной семье. Маме, папе и сестре приходилось несладко из-за того, что я натворил, они постоянно звали меня обратно.
Возможно, многим людям, испытавшим серьёзные трудности в жизни, всё это покажется смехотворным, незначительным. В конце-то концов, есть люди, которым некуда идти. Есть смертельно больные, военнопленные, заключённые, калеки.

Но, как уже говорилось, у каждого человека есть свой болевой порог. Мой, видимо, оказался слишком маленьким, если я так тяжело воспринимал невзрачные тексты в квадратном окошке монитора. Но веки дёргались, руки тряслись, хотелось кушать, а купить еды было не на что – всё испарялось где-то на пути между Нижним Новгородом и Москвой, уходило на оплату связи. При этом я старался, как мог, выделить хоть немного денег для семьи, в которой жил до того, как переехал «на Крылья». Для моей настоящей семьи.
В один прекрасный день мне повезло. Со мной связался человек из фирмы, оказывающей услуги по ремонту компьютеров и протяжке локальных сетей. Он предложил мне реальный заработок – предположительно, в вечернее время. С успехом, свистом и воплями восторга я прошёл собеседование, вышел на тестовое задание и опять-таки, с успехом его выполнил. Как говорил тот работодатель, я был профессионалом, что для меня представлялось полной неожиданностью. Я не верил в своё счастье, это походило на глоток воздуха после продолжительного удушья.

По простоте своей, решил без лишних раздумий: надо рассказать обо всём Алисе, обрадовать её, сказать, что ещё немножко – и можно жить самостоятельно, вдвоём, что скоро можно будет собрать вещи и двинуть обратно в Москву. И лучше сделать это вживую, по телефону, а не по какой-то там электронной почте. Недолго думая, набрал нижегородский номер. Трубку сняла её мама, пояснив, что Алисы нет дома, но что я могу передать что-нибудь. Естественно, я на радостях выдал всё, что смог: работа найдена, можно сказать, что сейчас всё в порядке, что перспективы есть. Мама Алисы Исаевой выслушала меня очень спокойно. Мне показалось, она обрадовалась моей находке.

Её мама вообще показалась мне на удивление крепким и сильным человеком, меня поразило её спокойствие. И даже когда несколькими неделями раньше я попросил у этой женщины рукИ дочери, глаза у мамы Алисы на лоб от удивления не полезли. Но мне показалось странным, что человек может так спокойно реагировать на моё предложение. Как будто я сообщил ей прогноз погоды или курс валюты на текущий день.
Даже Кейв порадовался за меня. Хочется надеяться, конечно, что радость его была искренней. Будучи на седьмом небе от счастья, я уже видел, как нахожу уютную квартиру или комнату на окраине города. Как устраивается быт, налаживаются дела, начинается «взрослая» жизнь, где всё определяют двое: я и Алиса Исаева.

Сладко мечталось о том, какой же красивый и умный будет у нас ребёнок, как параллельно я пишу самый гениальный роман начала двадцать первого века, с лёгкостью преодолеваю конкурсы, загребая деньги лопатой, отмахиваясь от многочисленных фанатов и журналистов.

И там, в мечтах и стремлениях, всё было в порядке. Но в реальной жизни складывалось иначе – точнее, не складывалось совсем. Как говорят в этом случае люди бывалые, и в работе, и в личной жизни была сплошная «непруха». То первое тестовое задание, которое я с успехом выполнил, оказалось последним: работодателя, при всём его стремлении дать мне работу, не устраивал мой временной график. Что неудивительно, ведь «рабочая скотинка» нужна людям днём, а не поздно вечером или ночью.

Из-за провалов в поисках второй работы, общение, на первых порах обещавшее очень много хорошего, постепенно превращалось в бесконечное и бессмысленное выяснение отношений. Во время одного такого разбора полётов неожиданно открылось, что во время моего звонка в Нижний Алиса была дома, и всё прекрасно слышала. После этого мне снова стало невыносимо мерзко. Ничего хорошего, кроме недоверия, такое «открытие» не несло.

Пришло понимание того, что если один раз человек выкинет такой фокус, стало быть, цирк подобного рода будет нормой. Я-то, по простоте душевной, полагал и до сих пор полагаю, что когда имеет место быть любовь, то отношения людей любящих должны строиться на доверии. Если его нет, то ни о какой любви, а уж тем более – об образовании семьи – не может быть и речи.

Пожалуй, это было первым, что заставило меня крепко подумать над тем, имеет ли мне смысл продолжать дальнейшее общение и работу над созданием такого светлого будущего.

Разумеется, ответ Алисы на моё письмо, в точности передающее диалог с родителями, также заставил меня очень крепко подумать. В ответе не было ни тени сочувствия.

По нему я понял, что ей попросту безразлично, что мне вообще довелось пережить, когда ТАК говорил с родными. Её интересовал только результат, а поскольку результата не было, меня раз от раза окатывали потоками ледяной воды. Оказывается, всё, что я ощутил после катастрофически крупной ссоры с ними, было просто лирикой, которая к делу не относилась. Ни больше, ни меньше.

Такого ответа я не ожидал, и по мере чтения Алисиного письма я чувствовал, как что-то медленно, но верно умирает во мне. Может быть, надежда на лучшее. Может быть, вера в эту женщину, так заботливо и ласково говорящей с незнакомыми людьми — и в то же время, персонально для меня нашедшую слова, от которых первые несколько секунд жить не хотелось вообще.

В этот же день я и задал себе вопрос: а оно вообще, в принципе, правда – или мной просто пользуются? И стал искать ответа на этот вопрос, вспоминая разные мелочи, в которых Алиса, так или иначе, проявлялась как «пользователь».

По отношению этой женщине моё «я» вдруг разделилось на две неравные по силе воздействия части. Первая и бОльшая часть беззаветно, преданно любила Алису Исаеву, верила ей: эту часть условно можно назвать «сердцем», «душой». Вторая часть, более прагматичная, чем первая, замечала некоторые особенности и мелочи в поведении Алисы. Её можно назвать «разумом», «логикой». Оставаясь наедине с собой, «разум и логика» раскладывали, будто пасьянс, перед «сердцем и душой» эти мелочи, и задавали разные нехорошие вопросы.
Обычно «сердце и душа» не слушались «разума и логики». В отдельных случаях просто «просили выйти вон», хотя от случая к случаю становилось понятно: что-то совсем не так в королевстве датском. Это «что-то» сопровождалось ударами и сильной болью, после которых «душа и сердце» худо-бедно оправлялись и продолжали спокойно жить дальше, любить и прощать.

Но в тот день боль оказалась слишком сильна. И «бездумная часть меня» с ней не справилась.

***
Я всегда скептически относился к различным сектам и сектантам, считая тех, кто беспрекословно подчиняется торговцам верой, глупее себя. Обычно мишенями сект становятся «люди на грани», испытавшие сильное горе, готовые верить кому и во что угодно, лишь бы унять боль. Не чувствовать себя одинокими. Найти хоть какую-то опору в жизни. Условно, любая боль, в том числе и душевная – это брешь, дыра, через которую от человека уходят силы. Особенно актуально это для подростков, или, как вариант, людей, мировоззрение которых сложилось не полностью. Когда у человека ещё остаётся ряд вопросов.

У большинства сект есть свои теории об устройстве бытия, о жизни и смерти, о происхождении мира, в котором живут. Большинство «рулевых» прекрасно видят эти бреши, любезно предоставляют различные «бальзамы для ран», а также ряд простых и понятных ответов на любые вопросы.

Но, как правило, лекарство для души лишь выглядит как лекарство. На деле это шланги с острыми иглами, которые надёжно и прочно засаживают в раны, откачивая из несчастного всё, что возможно. Временные и материальные блага, как правило. Сознание жертвы путём хитрых манипуляций обрабатывается таким образом, что та становится легко управляемой. Готовой ради манипуляторов пойти на всё.

Оглядываясь назад, понимаю: думать, что ты умнее других – ошибка, которая может привести к самым плачевным последствиям. По состоянию психики, в две тысячи третьем году я был полностью готов к «загрузке», и обладал неким ресурсом, пригодным для использования.

Провалы в работе, учёбе и личной жизни привели обычно жизнерадостного и деятельного человека в состояние тихого психа, которому боязно лишний раз высунуть нос на улицу. И естественно, как только возникла подходящая пища для размышлений, я жадно на неё набросился.

Все эти переговоры с Алисой на форуме были ничем иным, как способом побороть своё одиночество, а заодно – войти в близкие отношения с этой женщиной. Алиса Исаева, за свою многолетнюю практику общения с разными людьми, не могла этого не знать. Умение входить в доверительные отношения практически с любым человеком был тем товаром, который Алиса имела. А за товар нужно платить.

Она попросту обрабатывала меня. И делала это мастерски. Я говорю о реальной жизни, хотя, беседы на форуме также сыграли немалую роль – как стало понятно много позже, переговоры были всего лишь благодатной почвой для того, чтобы я воспринимал Алису Исаеву «правильно». С одной стороны, я должен был видеть её как доброго, отзывчивого человека, бескорыстно занимавшегося психологической поддержкой «людей на грани». И с другой, как бедную, потерянную по этой жизни женщину, которая нуждается в моей поддержке и помощи.
Не словесной, разумеется. В день, когда стало очевидно, что с Канисом и Кэт случилась беда, как я уже говорил, Алиса Исаева и я, принявши внутрь внушительную порцию коньяка, легли в одну постель. Но именно в тот самый день та же Алиса точно таким же образом попыталась уложить в постель Кейва. Другое дело, что Виктору это совсем не понравилось, а мне пришлось по душе. Тогда это можно было расценить как вполне естественный порыв, если бы не Виктор и всё то, что последовало за этой ночью.

Сразу же после прибытия в свой город Алиса Исаева стала выяснять, чем же в действительности явилась для меня эта ночь, как я вообще её воспринимаю. Возможно, это было бы нормально, но тогда к чему этот хамский, деструктивный поток сообщений с мобильного телефона? Тем более, что человеку не пятнадцать, не двадцать лет, а как бы даже «за тридцатник»?

Мысли о женитьбе и создании семьи, скажем так, были не совсем моими. То есть, мне они, разумеется, пришлись по душе, но инициатором этой идеи была та же Алиса. И не просто инициатором – не постесняюсь об этом сказать – буквально после каждого полового акта женщина не давала мне расслабиться, и упорно, как дятел, пыталась вдолбить и, кстати, не без успеха вдолбила две мысли: мы должны пожениться, и мы должны жить – обязательно — отдельно от моих родителей. В принципе, в этих идеях не было ничего зазорного, но омерзительным показалось вот что.

Во-первых, эта «конструктивная идея» о размене квартиры. Надо сказать, что в то время моя семья принимала участие в одной судебной тяжбе, плюс – у матери было довольно неприятное заболевание. До такой степени, что ей было уже достаточно тяжело ходить, и требовались лекарства, а, следовательно, то, на что эти лекарства приобретать. Затевать размен квартиры, да ещё не в самое лёгкое время – безусловно, глупо. Точнее, не глупо даже, а просто по-мудацки эгоистично и жестоко.

Во-вторых, после того, как я подробно объяснил ей эту проблему, она пыталась поставить меня перед выбором: либо мои родители, либо она. Алису Исаеву не интересовало, что происходило в моей семье, какие трудности испытывали мои родные. Её интересовало только собственное благополучие. Причинив вред своим родным и близким, я не мог чувствовать себя хорошо. Размен квартиры, да просто мысль о том, что её нужно разменивать в такое нелёгкое для них время – вред. Если человек, по какой-либо причине решивший связать свою жизнь с моей, заботился только о себе, ничего хорошего из этой связи выйти не могло. Во всяком случае, для меня.

Пожалуй, это был тот самый «момент истины», когда «разум и логика» убедили вечно восторженных «душу и сердце» немного помолчать, и посмотреть на реальный расклад дел. Он состоял из нескольких, на первый взгляд, незначительных деталей.

Раздел проекта «Маленький чуланчик на заднем дворе», посвященный наркотическим и психотропным веществам, был весьма обширен. Это, как ни крути, уже отражало определённый опыт. Такой опыт никогда не проходит бесследно. Как в «хорошем», так и в «плохом» смысле этого слова. Также, мне стало известно, что некоторое время Алиса Исаева довольно долго и плотно «сидела» на героине – а это говорит уже о многом.

Практически всё время, пока мы были знакомы в реальной жизни и в особенности – когда были вместе, у этой женщины была депрессия, прерывавшаяся на непродолжительное время. Время от времени, когда я приезжал в Нижний к ней в гости, я видел на её перепаханных шрамами руках свежие порезы. Она объясняла это тем, что таким образом может избавляться от душевной боли. Возможно, в этом и была доля правды, поскольку такой способ «излечения» я наблюдал не только у Алисы. Но смотреть на эти раны, понимая, что ты оставил свой дом, переехал чёрти куда, существуешь где-то на птичьих правах, расшибаешься в лепёшку, лишь бы сделать всё, что возможно – и вдруг понимаешь, что это всё, на самом-то деле, бесполезно!

Сходные ощущения должны быть у человека, который вдруг надумал чайной ложкой вычерпать океан.

Помимо сайта, у Алисы были какие-то странные нарушения режима сна: она почти всегда не могла заснуть до самого утра, просыпалась во второй половине дня и чувствовала себя совершенно разбитой. Не помогало снотворное, не помогало сознательное изматывание себя в течение двух-трёх суток без сна.
Врачи ломали голову над тем, что можно с этим поделать. Периодически, как правило, в конце апреля или начале мая месяца, Алиса Исаева ложилась в психиатрическую лечебницу, потому что именно в эти месяцы жизнь для неё становилась особенно невыносимой. И чем дальше мы общались, тем больше открывалось деталей, тем меньше я удивлялся, почему эта женщина ведёт себя так, как ведёт, говорит то, что говорит и делает то, что делает.

Но самым главным, пожалуй, было даже не это. Хотя, перечисленное выше, в сочетании с BDSM, тягой к фильмам Дэвида Линча и в особенности – чертами лица уже были поводом для бега без оглядки и как можно дальше. Во всяком случае, для человека, хоть немного разбирающегося в людях. Нет.

Самой неприглядной чертой характера Алисы Исаевой было то, что эта женщина отзывалась плохо о людях, с которыми когда-то была вместе. Когда я был вместе с ней, когда читал её форум, я это видел.
А стало быть, та же участь ждала и меня.

— 3 –
***
Незадолго до того, как я «впрягся» в поиски второй работы и строительство светлого будущего для себя и Алисы Исаевой, эта женщина оказала мне неслыханный даже по её масштабам знак доверия. Во-первых, она передала мне пароли от аккаунта на сервере, где хранился её сайт. Во-вторых, она, будучи в очень тяжёлом, депрессивном состоянии, доверила мне модерирование и поддержание дружелюбной атмосферы своего форума. И, в-третьих, как уже говорилось, она вручила мне металлический жетон, на котором было выбито её имя, фамилия и адрес сайта.

На случай, если её труп будет изуродован до неузнаваемости, по этому жетону достаточно легко определить, что за человек покончил с собой.

Жетон я выбросил сразу же.

Как только у меня появилось свободное время, я вытянул из сети почти все файлы, из которых был слеплен «Маленький чуланчик на заднем дворе».

Два первых знака доверия одновременно воодушевляли и убивали меня. Если мне передали ключи от дома, стало быть, хозяйка могла захотеть покинуть его, и никто не давал мне гарантии, что не навсегда. Это понимание заставляло нажимать на поиски работы с утроенной силой.

С модерированием форума дело оказалось несколько сложнее. По истечению некоторого времени до меня вдруг дошло, что суициденты, в особенности, если их достаточно много, если они вынуждены общаться на одном форуме, по поведению мало чем отличаются от людей условно-нормальных. Я с удивлением обнаружил, что картина суицидального форума, равно как и любая другая картина форума любой тематики, сильно смахивает на обстановку какого-нибудь среднестатистического класса средней школы.

В классе есть свои «кумиры» — ребята, к которым подрастающее общество по тем или иным причинам относится хорошо. Есть свои «громилы». Просто сильные, драчливые и не особо замороченные на учёбе люди, местная «братва». И, разумеется, свои «середнячки» и «белые вороны». «Середнячки» ничем особенным из класса могут не выделяться, и не примыкают ни к одной компании, их как бы и нет. Как правило, хуже всего приходится «белым воронам». Несмотря на то, что они могут быть слабыми, их постоянно задевают «кумиры», «громилы» и «середнячки». Причём, последние делают это не от большого ума, а скорее, просто так, потому что так делают все.

Ровно точно так же дело обстояло и на Алисином форуме. Роль «белой вороны» прочно занимал Рубен Искандарян, поскольку тот занимался «экстремальной поддержкой» суицидентов: мог звонить родителям людей, задумавших покончить с собой, мог вызывать, так или иначе, сотрудников психиатрических клиник. Для насильной доставки «больного» в лечебные заведения закрытого типа. По-другому это звучит как «упечь в психушку». Без согласия самих суицидентов. Возможно, он был прав, занимаясь этим. Возможно и скорее всего, что нет. Одно я знаю точно: по какой-то непонятной причине он очень и очень многим не нравился. А как говорил один мудрый человек, если тебя посылают на три весёлых буквы много разного народу, это уже повод задуматься над тем, всё ли ты делаешь правильно.

Роль «громилы» была за парнем по кличке Шторм. Тот с непередаваемым рвением и упорством «преследовал» как Рубена Искандаряна, так и Алису Исаеву. Проявлялось это в виде потока мата и грязи в их сторону, что не могло не раздражать меня.

Роль «кумира», само собой, принадлежала Алисе Исаевой. Все обитатели форума с нетерпением и благоговением ждали её появления, её вопросов, её ответов – включая и тех, кто относился к ней плохо.
Время от времени «кумир» исчезал из поля зрения суицидентов и одиноких людей – тогда форум замолкал, друг с другом люди почти не общались. Как только она появлялась, форум оживал, кто-то радовался, кто-то ругался: во время Алисиных исчезновений мне оставалось внимательно следить за тем, что там происходит, и если случалось что-то не очень хорошее – действовать. Алисины «пропажи» я как человек, немного знающий её жизнь, понимал очень хорошо: работа с суицидентами – очень тяжёлое, ответственное и неблагодарное дело. Приходя на форум, она отдавала ему своё время и силы, а когда силы подходили к концу, она просто отдыхала от своего детища. А оно вытягивало силы, больше, чем можно себе вообразить.
Уставший «кумир» исчезал, модератор оставался – но я не мог заменить её. Единственное, что я реально мог – это удалять сообщения, да время от времени проглядывать форум на предмет оскорбительных посланий. И то, лишь в том случае, если у меня было время, а его мне не хватало. Поддержка Алисы. Работа в ГУВД. Поиски второй работы. Поддержка тех, с кем успел войти в контакт на том же форуме. Работа с черновыми записями.

***
Итак, дано: условно-нормальный молодой человек с расшатанными нервами и повышенным чувством ответственности. А также, двое или трое условно-ненормальных, от нечего делать поливающих грязью форум и хорошо понимающих только русский матерный. Дополнительное условие задачи: молодому человеку даны полномочия стирать сообщения и устанавливать правила поведения для участников. Результат, увы, не заставил себя долго ждать. Ответы, подобные тем, что я цитирую ниже, очень характерны для того времени.

***
Demolish (Алисе Исаевой) : Я устал ждать когда ты сдохнешь! Сколько можно воздух коптить своим жалким суицидным существованием, а? Да Здохни Здохни, блядь безмозглая! Давно пора! Очень многие этого ждут!!! Сделай нам такое одолжение, сделай одно полезное дело для этого мира, избавь его от своего жалкого существования! УМРИ, ЖАЛКОЕ СОЗДАНИЕ!!!

Бо Бенсон: Здравствуй, существо. Прочитай внимательно то, что скажет тебе старина Бенсон и постарайся это запомнить. Я не стану применять относительно тебя ни одного грубого слова, хотя ты этого заслуживаешь. Я мог бы гнобить тебя до тех пор, пока ты не истечёшь слюной — хотя бы за то, что в школе ты, видимо, вместо учебника русского языка курило план. Но мы, так сказать, выше этого. Буде с тебя и эта малая толика.

Так вот, если тебе интересно моё мнение насчёт, как ты изволил выразиться, безмозглых тварей и копоти, я пока вижу только одну. Как говорится, угадай с трёх раз. Запомни раз и навсегда: Алиса — самая умная и красивая женщина в этом мире.

Не думаю, что у тебя хватит печёнок встретиться с ней и сказать ей то же самое в лицо. Я знаю, к какому классу существ ты относишься: гадить на форумах — твой конёк. Прикрывшись банальным погонялом, по которому и пол-то не особо определишь, хотя диапазон возраста (на вскидку) — лет до пятнадцати, судя по орфографии. Я не стану желать тебе смерти. Просто живи. Запомни ещё одну вещь, на этот раз — последнюю.

АЛИСА БУДЕТ ЖИТЬ.

P.S. Настоятельно рекомендую сменить погоняло и впредь быть милым и вежливым. Здесь — это вообще, в частности — с женщиной по имени Алиса Исаева.

***
Бо Бенсон (Барсику): Смотри, аккуратней с этим делом. За подстрекательство же статья есть. Щас менты на террористов чуть ли не кончают, а привязать это дело к терроризму можно с полпинка. Правда, поправочка: ежели подстрекателя ловят на месте, с теми, кто за ним пошёл. Со всякими интересными штучками типа цианида. Ну и, само собой, IP-адресочек, провайдер, номер телефончика, база — как человека, так и тех, кто ему ответствовал.

Барсик: Это мне неинтересно.

Бо Бенсон: Ну, это понятно. Вряд ли это так интересно — торчать на нарах. Барсик, ты просто молоденький дурачок, прости меня, госссподи. Маешься какой-то непонятной фигнёй, более того — на фиг не нужной тебе фигнёй. Мало того, что в сетях ни пупа не рубишь, и, соответственно, не понимаешь реальности своего попадалова при продолжении этого цирка. Для людей знающих, в том числе даже для меня — отследить тебя по айпишнику, да поиметь твою тачку во все порты, сняв с неё всю инфу — да вычислить твои координаты — как два пальца об асфальт. Улица, дом, квартира. И преспокойно дождаться, когда тебя можно поймать за гланды, прямо на месте. Ладно, если б ты какой идейный был. Типа — я убиваю за то-то и то-то. Так ты ж ваще ноль в этом плане. Никакого эффекту. И этот «никакой» эффект стоит этих вшивых нар? Не смеши меня.

***
Были, конечно, ответы и похуже, но общий смысл, думаю, понятен: стиль моего общения с разными людьми оставлял желать лучшего. Я много раз упоминал, что суициденты в основе своей – очень тонкие и обидчивые люди. Моё хамство и жестокость по отношению к ним сыграли определённую роль. Алисин форум из оживлённого, дружелюбного местечка стал превращаться в грязное болото, атмосфера которого с каждым днём становилась агрессивнее и жёстче. При таком раскладе, ни о какой помощи не могло быть и речи. Я быстро смекнул, что к чему, но было поздно. Большинство людей обладают таким свойством: как вы к ним, так и они к вам.
Моя попытка что-либо объяснить, хоть как-то восстановить атмосферу этого места ни к чему хорошему не привела.

Вкратце – я честно сказал одному человеку, что вся эта грязь от меня исходит просто потому, что я устал – устал крутиться, как белка в колесе, в поисках второй работы по всему городу, устал «вписываться» у чужих людей. Устал оттого, что рядом не было почти никого, кто бы добавил мне сил, а любимый и близкий человек, ради которого делалось всё возможное, устроил очередную разборку личного плана, да ещё на форуме, всем на обозрение. После того, как я сказал то, что думал, на форуме неожиданно появилась Алиса и устроила мне такой разнос, что мало не показалось никому.

Разумеется, почти никто не желал меня понимать, по большому счёту, мои проблемы мало кого интересовали.
Попытка объяснить что-либо этим, казалось бы, тонким и понимающим людям, вызывала бурю негодования, как если бы я пытался затушить костёр, поливая его бензином. Оглядываясь назад, понимаю: иначе быть не могло. Участников форума «Чуланчика» туда привели одиночество, агрессия и жестокость — в их жизни. Для очень многих это место являлось единственным, где можно найти понимание, сочувствие, поддержку и друзей. Независимо от того, был я прав или не был, мои озлобленные выпады только добавляли грязи, разрушая дружелюбную атмосферу. Разумеется, участников такой расклад дел не устраивал.

Мгновение — и от тонких, понимающих людей осталось лишь воспоминание.

В какой-то момент времени мне показалось, что агрессия идёт на спад, но не тут-то было.
Неожиданно, на форуме появилось сообщение от человека по кличке Данила. Прочитав его, я понял, что это послание от какого-то очередного Алисиного «бывшего», ждущего чего-то целых четыре года: тот звал мою женщину к себе, а заодно интересовался у неё, кто я такой.

Мои и без того расшатанные нервы не выдержали, в ответе к нему я скатился до такой грязи, что до сих пор удивляюсь: неужто это и впрямь был я? Всё вылилось в ругань такого масштаба, что я попросту испугался того, что натворил. И начал удалять сообщения, благо, права на удаление чужих сообщений у меня были – что, опять-таки, привело к «всенародному гневу». По всем признакам, это действо смахивало на «разборку» в стиле программы «Окна», главным участником которой оказался я.

***
Данила: Вообще-то, сообщение предназначалось ей, а не тебе, но раз уж ты выплыл, так давай… Поговорим…

Бо Бенсон: И что же ты такого можешь дать Алисе, чего ей не могу дать я, ты, маленький обдроченный лох? Откуда ты вообще взялся так вдруг — подленько, исподтишка и в самый «подходящий» для этого момент, я тебя спрашиваю, шакал, не знающий достоинства?

Данила: Я всё время был здесь. И что такое достоинство, я знаю. Например — как и когда защитить любимую женщину. А вот ты этого — не знаешь. Алисе я могу дать всё, в чём она нуждается. Её любимый город. Спокойную жизнь. Жизнь без унижений – и для этого у меня есть и время, и средства. Всё то, чего нет у тебя. Впрочем, это, действительно, решать только ей – ей делать выбор окончательный. И если она выберет тебя — что ж, я подожду. Потому что уверен — это ненадолго. Не из-за неё. Из-за тебя. Тебе и не по уму, и не по карману такая женщина.

Бо Бенсон: Всё то, чего пока нет у меня. Да, вот в этом ты прав. Это её выбор. Но только в этом ты и прав, Данила. Что ж, жди. В конце концов, это и твой выбор тоже. Бывает так: когда глубокого кармана недостаточно для того, чтобы такая женщина была твоей, достойный ты человек. И когда ум ничего не значит, а значит то, чего не опишешь словами. И в случае с Алисой и мной это означает только одно: ей нужен я, а не ты.

Данила: И не будет никогда. Ты сколько угодно можешь мечтать о том, что ты чего-то добьёшься — твои мечтания останутся только мечтаниями. Человека видно по словам. И я вижу, каков ты — по твоим высказываниям. Это просто слова … которые ты мастер произносить. Но за этими словами ничего не стоит.

Я бы тоже мог многое порассказать тебе о взаимопонимании — но не вижу смысла этого делать. Ты нужен… Не смеши. Ты для неё — очередная игрушка, и не более. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше будет и для неё и для тебя.

Бо Бенсон: Да смотри себе на здоровье. Если ты слеп — это не мои проблемы. Если ты не видишь смысла что-либо мне рассказывать — почему ты вообще со мной разговариваешь? У тебя прослеживаются три цели:

1. Заполучить Алису обратно в свой мир, от которого она просто бежит.
2. Унизить и оскорбить меня.
3. Показать всем, какой ты белый и пушистый, пользуясь тем, что я живой человек.

Не суди людей по себе, Данила, достойный человек. Это для тебя люди — игрушки. Я думаю, именно поэтому Алиса сбежала от тебя к Лайту, а потом — ко мне. Я не верю тебе, потому что всей своей жизнью, всем своим существом Алиса доказывает, что люди — живые, что с ними так поступать нельзя.

Вот когда она скажет мне это в лицо — тогда я поверю тебе. Но только в этом случае. И тогда людям придётся кое-что узнать, Данила.

Если ты всё время был здесь, почему ей было так плохо? Почему ты молчал, почему не говорил с ней на форуме? И если ты знаешь, что такое достоинство — почему ты пишешь это на форум, а не в почту, как это делают все нормальные люди? Зачем устраивать эти разборки в стиле «Окна», Данила, достойный человек? Послушай. Начнём с того, что ты не знаешь того, что знаю я.
Продолжим тем, что я всё-таки живой человек и не терплю ни от кого — даже от того, кого люблю — никаких унижений. И закончим тем, что я знаю, как защитить свою женщину. Возражения не принимаются. Что касается тебя, Данила — почему ты и палец о палец не ударил, чтобы помочь ей хоть как-то? Если у тебя есть средства — так почему же ты этого до сих пор не сделал, почему тебе надо было ждать критической массы для того, чтобы появиться здесь? И если делал — то почему она не хочет тебя видеть, слышать и знать?

Данила: Я не говорю с ней на форуме, потому что мы общаемся по мейлу. Сейчас такой возможности нет, поэтому я и написал на форум. И не ты ли устроил все эти разборки в стиле «Окон»? В моём письме не было ничего непристойного, даже матов. Возражения не принимаются — это значит, что все должны воспринимать то, что ты сказал за чистую монету без всяких доказательств?

Бо Бенсон: Возражения не принимаются — это значит, что я не обязан что-либо доказывать — ни тебе, ни всем остальным, кроме Алисы Исаевой, отношения с которой — наше личное дело. Как бы они не складывались. Если ты внимательно читал форум, первой разборки устроила Алиса. Я — не сдержался и ответил. Потом вдруг неожиданно возник ты. Моя реакция была такой, как была — больше мне добавить нечего, кроме того, что я вёл себя естественно. Твой ответ был достойным, я повёл себя более чем некрасиво. Здесь ты прав, Данила.

Данила: Опять же — это ты думаешь, что я палец о палец не ударил. Ты очень многого не знаешь, Бо Бенсон. А берёшься делать выводы. И Алиса вовсе не не хочет меня знать — просто отношения наши очень сложны и вдаваться в подробности я перед тобой не буду.

Бо Бенсон: Я не то чтобы думаю, я это знаю. Ни на одно оскорбление Шторма ты никак не отреагировал. Конкретно ему, Шторму, в единый момент, тут же, как делал это раньше я. Ни ты, ни кто-либо другой. Если ты внимательно читал форум, ты бы увидел, что моя реакция последовала — пусть позже, чем надо, но последовала. Тебя я там не видел. А вот когда пошли разборки на личном плане, когда Алиса вывалила эту грязь на форум, который для этого не предназначен – вот тогда и объявился ты. Ты выбрал удачный момент, с чем тебя, собственно, и поздравляю.

Если ты до сих пор не понял, то пойми, наконец: в мою задачу входит содержать форум в чистоте, и желательно — без хамства, сохраняя его атмосферу. Не будет атмосферы — не будет ничего, и весь этот сайт с его анкетами будет фикцией. А это значит, что я не должен ни с кем ругаться и вступать в конфликт — в рамках форума, конечно. За пределами форума всё по-другому.

Данила: Так послушай и ты меня. Не знаю, чего ты там себе навоображал, но я дозвонился вчера до Алисы. И прямо спросил — есть ли у тебя право удалять чужие сообщения. Передаю её ответ: «Нет. Я сама знаю, что удалять, а что – нет». Так что не надо врать, добряк Бо Бенсон. В твою задачу входит лишь влезать в чужие дела и делать вид, что это твоё дело. Это и есть правда о тебе. За этот же сайт с анкетами ты не расстраивайся. Пока ты здесь откровенной хуйнёй страдаешь, люди продолжают работать. С теми же анкетами. А вот почему этого не делаешь ты? Тяжела задачка-то, не по зубам?

Бо Бенсон: Это было вчера. Полутора месяцами раньше мне было сказано совсем другое. Так что не надо понапрасну метать бисер, достойный человек — он нынче дорог. Кроме того, я не уверен, что такой разговор вчера у тебя действительно был. Ты можешь солгать, это отчётливо видно по твоим ответам мне. Ты пока никто и ничто для меня, Данила. Я не считаю нужным рассказывать тебе о том, чем я занимаюсь и с кем работаю сейчас. Но, по-моему, хуйнёй страдаешь ты, продолжая балаган. Так страдай ей и дальше.

Слушай сюда, мудила. Слушай внимательно. Если встанешь на моей дороге — будешь бит. Здесь ли, в сети ли. Где угодно. Лично мне безразлично, насколько наши силы равны, будь ты шкаф метра два ростом или мальчик типа Рубена.

Данила: Да я с тобой и связываться не буду, мальчик. И бит будешь ты, а не я. И, заметь — не мной. Я руки о дерьмо не мараю.

Бо Бенсон: Ну, разумеется, не будешь. У тебя же мозгов больше, чем у меня, и ты не станешь связываться с тем, кого толком не знаешь. И понтоваться перед тобой своими ресурсами и возможностями мне ни к чему — собственно, кто ты такой, чтобы тебе что-то доказывать?

Данила: Я — СОСТОЯВШИЙСЯ человек. И я далеко не придурок, ибо заработал всё своим горбом. А вот ты этого сделать не можешь. И не сможешь никогда. Я знаю твои ресурсы и твои возможности — есть у нас общие знакомые. Твои так называемые ресурсы гроша ломаного не стоят — это между нами. Ты просто не знаешь, что такое НАСТОЯЩИЕ ресурсы и настоящие возможности.

Бо Бенсон: Если ты — не придурок, тогда почему ты выносишь разборки, касающиеся только тебя и Алисы, на форум, который для этого не предназначен? Почему ты не написал это письмо непосредственно ей, на её мейл? Никогда не говори никогда, Данила. Так получилось — Алиса встретилась на моём пути, который только-только начинается. Вот и всё.

Данила: Да не начинается он. Он просто идёт. И будет идти так и именно так всю жизнь. Ты — неудачник, Бо Бенсон. Что, кстати, видно и по твоей прозе. Если мужик к 25 годам не смог заработать денег — он не мужик. Он мальчик. И, скорее всего, мальчиком и останется. Так что из нас двоих именно ты беспозвоночный придурок. А нужным я — стану. Потому что умею ждать.

***
На самом деле, увлекательная беседа с человеком по кличке Данила была гораздо длиннее, и её разнообразные мотивы продолжались долго и многими. Не в этом суть.

Долгие, очень долгие месяцы спустя, когда поутихли обиды, когда пришло понимание, что и «добряк Бо Бенсон» был неправ хотя бы в своей грубости и злобе, не говоря об остальных вещах – пришло понимание совсем другого рода.

Усталому путнику, рано или поздно зашедшему к Алисе Исаевой «в гости», могла потребоваться реальная поддержка и помощь. Анкета «Маленького чуланчика на заднем дворе» давала человеку иллюзию того, что он кому-то нужен, может быть, надежду на лучшее. И, вероятно, решение проблемы – в сторону жизни. А форум, который слишком часто превращался в арену для выяснения отношений, мог стать ещё одним разочарованием. И не имеет значения, что руки Алисы вдоль и поперёк перепаханы шрамами от бесчисленных порезов. Не имеет значения, что эта женщина живёт в бесконечной депрессии, и сама склонна к суициду.

Имеет значение только одна вещь: автор сайта не в состоянии отвечать за своё творение.

Глава одиннадцатая


Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *