«L73». Часть вторая. Калязин, Углич и Мышкин.

— 1 —

С момента заезда на трек вместе с целой мотошколой «L73» прошло около недели. За это время я успел понять, что это довольно хитрая система. Большинство мотошкол в Москве заточены только на подготовку новичков к сдаче экзамена в ГИБДД и получение прав. Есть мнение, что по большей части мотошколы — просто пункты продажи водительских удостоверений. А что там будет с новичком на дороге — мало кого волнует. Потому что просто знать, где у мотоцикла органы управления, иметь смутные представления о том, как он устроен и даже как-то уметь передвигаться на нём из пункта А в пункт Б — слишком мало для того, чтобы быть живым и здоровым в потоке города Москвы и на загородных трассах.

Суть и хитрость этой мотошколы в том, что по факту получения водительского удостоверения, «L73» с новичком не расстаётся. Если тот сам того не захочет. Элементарные навыки и базовые рефлексы ставятся по умолчанию сразу, это понятно каждому, кто туда попадает. Но здесь речь идёт, в первую очередь, о совместных поездках на сравнительно небольшие расстояния — за это отвечает «Мототроеборье». Это может быть и сам город, в данном случае Москва — для этого существуют «Мотоэкскурсии». Это и постоянные упражнения в фигурном пилотаже мотоцикла — так уж повелось, что в нашей стране большинство назвывает это «джимханой».

«L73» читает курс лекций по эффективному вождению мотоцикла (сокращённо «ЭВМ» ). Можно ли сказать, что подобная школа в России единственная?

Нет, конечно. Но подобные можно пересчитать по пальцам. И в отличие от многих других мотосообществ, именно там на уровне организаторов и большинства участников нет дешёвого пафоса. Там не судят о людях по кубатуре, по типу и дороговизне техники. Шансов встретить нормальных людей гораздо больше, чем где бы то ни было — а за десяток лет в этой теме мне есть с чем и кем сравнить.

— 2 —

По сути дела, в отсутствии работающего мотоцикла, которому ещё только предстоит капитальная переборка двигателя, я был вынужден напроситься пассажиром. На условно-возмездной основе. И вновь повторилось всё то же самое: ставший тяжёлым за годы вне темы экип, метро и удивлённые взгляды прохожих. Да-да, настоящий водитель мотоцикла ездит в метро в экипе.

На этот раз меня выручил Док: до заправки он тащил меня на хвосте со стареньким баулом, который был забит фото и видеокамерой в чехлах. По дороге я, естественно, снимал видео. Но практика показала: аккумулятор камеры сдох за полчаса. Есть в природе, конечно, такие вещи как видеорегистраторы и всяческие Go Pro, но откуда в жопе алмазы? В деле снятия потокового видео с дороги моя видеокамера оказалась почти непригодной. В деле короткого интервью — пожалуй, смысл есть. И если бы в колонне не было ребят с видеорегистраторами, никакого клипа из поездки у меня бы не вышло, просто по причине недостатка материала для монтажа.

Далее от заправки меня потащил Антон, человек на здоровенной турынде под названием «Varadero» — я не обратил внимания, «Honda» это или «Suzuki». На кадрах Антон самый здоровый, и этот мотоцикл был под стать пилоту.

В отличие от «Honda NC-700», его создали люди, которые понимают пассажиров — по сравнению с «Хондой» Дока, я просто ехал на диване, и как пассажир просто не ощущался, никак не напрягая пилота.

Эта поездка была рассчитана на пару дней с ночёвкой в лесу: триста пятьдесят километров в одну сторону, триста пятьдесят в другую. До Волги и обратно. Немного отматывая время назад, я слегка жалею, что стеснялся больше фотографировать или кого-то снимать на видео. Так уж я устроен: для более-менее комфортной работы мне нужно чётко знать, что материал, с которым мне работать, на 200% дружественный и каких-то глупых проблем просто не будет.

На «Варадеро» я и доехал. Точнее, меня довезли. До Мышкина, минуя Калязин и Углич. Было просто и комфортно, хотя, конечно, с непривычки побаливали ноги, слегка стянутые коленными шарнирами.

Периодически мышцы сводило. Именно в той поездке я понял, что с этим старьём надо что-то делать, ибо у них за годы езды сильно растянулись эластичные застёжки на липучках. Да и текстильная мотокуртка, купленная уже в лохматом 2009 году, пережившая удар Камаза в 2011, слегка великоватая мне по размеру, тоже уже несколько не торт. Подрастянулась, потрепалась о глыбы пространства и времени.

Как, собственно, и я.

На стоянке старался быть полезным: помочь развернуть палатку? Не вопрос. Разделать только что пойманную рыбину? Тоже не вопрос, только нож и топор нужен, а то у меня только съёмочное оборудование, ничего походного с собой не брал. Сильно повезло с погодой, поэтому ночевал под открытым небом, где впервые за несколько месяцев увидел настоящую линию горизонта, полноценное небо и звёзды.

Ночевал — но не спал. Ведь если уснуть, то можно было пропустить ночь и рассвет здорового человека.

И если тогда, не треке, в организме прошли какие-то хитрые процессы, местами и не очень сильно — до пачки фоток, до клипа, то сейчас что-то, ответственное за любимые дела, запустилось на постоянку, и те задачи, буквально месяца два назад казавшиеся чем-то трудновыполнимо неохотным, сейчас щёлкаются как орешки. Включился некий блок в мозгу: принятие важных творческих и стратегических решений. Поиск вариантов. Я бы так это назвал.

Если коротко: попёрло. И виноваты в этом Юлька и Док.

Мы долго болтали о том и о сём, на фоне отдыха и отрыва что-то фотографировать так подробно, как я это привык делать, не особо получилось. Человек мне кое-что предложил, я выслушал человека внимательно, и на тот момент начал взвешивать все «за» и «против», и возможные последствия этого решения. Если что-то выйдет и выгорит, обязательно напишу, благо, теперь эта функция стала действительно рабочей.

Из всей поездки, помимо рассветов, я встретил пару красивых, очень приметных людей. Не то чтобы я жалею, что мало работал фотокамерой, нет. Но я всё-таки успел зацепить краем один объект, и достаточно подробно, сквозь утренние сборы, устроить простенькую короткую сессию другому и успеть взять третий.

Об этом человеке я пока ничего не знаю. Да и надо ли знать — большой вопрос, просто дорога, просто отсутствие визит-эффекта, просто случайный кадр.

А вот этому человеку за шестьдесят. Его мотоцикл был выпущен в 1977 году, это старая, ещё не изуродованная пластиком Honda Goldwing. Он восстанавливает в том числе и редкие экземпляры мотоциклов. И готов спорить, все эти люди делают то, что любят. И любят то, что делают.

По ходу всё-таки отрыва и на треке, и в поездке (всё-таки частично это воспринималась как работа), я никак не мог отделаться от ощущения, что я всех незнакомцев где-то видел.

Просто точно не помню — где.

Подборка кадров из Мышкина с Калязиным через Углич — здесь.
Подборка кадров с Николаем — тут.



Рейтинг@Mail.ru



Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Лучшие кадры 2017 года.

Здесь размещены кадры из различных мест в Москве, поездок в Вялки, Волоколамск и посёлок Восхождение (он же — «Возрождение») под Геленджиком.

Всю подборку можно увидеть здесь.

Январь

Март

Апрель

Май

Июль


Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Лучшие кадры 2016 года.

Здесь размещены кадры из различных мест в Москве, поездок в Малаховку, Электросталь, Купавну, Орехово-Зуево, Дмитров, Вязьму и Видное. По старой доброй традиции, на странице выложена часть работы.

Всю подборку можно увидеть там.

Январь

Февраль

Март

Апрель

Май

Июль

Август

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь


Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Лучшие кадры 2015 года.

Здесь размещены лучшие кадры 2015 года. На какие-то события в плане путешествий тот год был реально — не очень.

Всю подборку можно увидеть здесь.



Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Подборка кадров за 2014 год.

Здесь размещены лучшие кадры года: поездка в Волгоград, Саратов, Электросталь, а также различные снимки некоторых мест в Москве. Ввиду большого количества фотоматериала, в этом разделе находится часть снимков.

Всю подборку можно увидеть здесь.

Февраль

Март

Апрель

Май

Июль


Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Глава двенадцатая.

ОСОБО ОПАСНЫЙ КАНАЛ

Я перестал искать зерно в дерьме,
Спасать добро от зла,
Реветь про то, что мы во тьме,
И все сойдём с ума,
Про то, что правды нет – одно враньё,
И мы одна семья …

И я забил на всё и вся.
И я играю просто для себя.

(с) Евгений Маргулис

— 1 —
***
Для того, чтобы успокоиться и перестать ненавидеть часть мира, с которым довелось столкнуться, мне понадобилось чуть больше года. Затяжная депрессия медленно, но верно уходила: разочарование и боль сменились злобой, злоба — безразличием, к которому прибавился лёгкий цинизм. Началась относительно спокойная жизнь. Вдалеке от суицидальных форумов и компании депрессивных знакомых. Удивительное дело, но несколько человек оттуда не исчезли из моего поля зрения. Весь год они вели со мной переписку, мы созванивались, общались и встречались. Благодаря этим людям удалось преодолеть время. И кое-что переосмыслить в жизни.

Первое и самое главное, что удалось усвоить: никому, никогда не давать обещаний, если не могу их выполнить. Второе: ничего не требовать от людей, не возлагать на них надежд. Все претензии, надежды и требования только к себе. Третье: перед тем, как взяться за какое-то дело, следует в обязательном порядке в нём разобраться. Конечно, выводы эти банальные, но в применении к реальной жизни избавляют от большей части неожиданных глупостей. Впрочем, главная глупость была впереди. О ней и речь.

***
События в Рощино, косвенным и случайным свидетелем которых я стал, никак не выходили из головы. Возможно, они забылись бы, как забываются криминальные сводки из новостных программ «ящика» или газетных статей. Но то опустошение, отчаяние, которым был переполнен голос отца Дмитрия Ромкина во время телефонного разговора, не давали мне забыть это дело просто так. Точно так же, как и в случае с Алисой Исаевой: Канис был её хорошим другом. Эту безысходность и боль я прочувствовал сполна. С самого начала мне стало очевидно: то, что творилось под Питером и в Питере – следствие какой-то ошибки. Я поставил перед собой цель: разобраться в этом странном деле. В первую очередь, для себя. Во вторую, если я найду что-то действительно ценное – сообщить куда следует.

Единственное, чем я располагал в то время в качестве «условно-достоверных» данных, оказалось лишь пачкой статей различных СМИ о Вадиме Мироновиче Лурье и его деятельности. Тогда, в 2004 году, я всерьёз считал его неким «корнем зла». Сейчас, по прошествии многих лет, моё мнение изменилось до нейтрально-вопросительного – лишь с одним-единственным негативным штрихом. За который человек уже расплатился по полной программе при озвучке его деятельности в СМИ. И, вероятно, расплачивается до сих пор.

Итак, статьи об «иеромонахе» делились на три типа: одни описывали его деятельность как благородное, в некоторых случаях даже «богоугодное» дело. Другие резко осуждали и напрямую обвиняли Лурье в смерти своих подопечных. Третьи не были хвалебными, не были обвинительными: они просто давали пищу для размышлений. В качестве яркого примера материала первого типа – статья журналиста по имени Марина Мелкая, под звучным названием «Иеромонах спасает самоубийц» от 4 сентября 2003 года. Опубликовано в журнале «Смена». В качестве примера второго типа – статья журналиста по имени Рита Мохель, под не менее звучным названием «Любовники смерти» от 22 ноября 2004 года. Публикация в «Московском комсомольце». И третий материал, опубликованный на страницах питерской «Комсомольской правды» от 28 марта 2005 года, под заголовком «Мне здесь больше нечего делать …», являлся примером третьего, менее предвзятого типа информации, которую мне следовало переварить. Не говоря уже о множестве других статей, относящихся к одному из перечисленных видов данных.

Но статьи в периодической печати – всего лишь статьи в периодической печати. Конечно, они могли дать какое-то представление об «иеромонахе Григории», но мне-то было нужно нечто большее, чем просто представление. Тогда, в 2004-м, я одно видел точно: за всеми этими смертями стоят несколько человек — Вадим Миронович Лурье, как фигура, бывшая всегда на виду, и команда, частью которой он тогда являлся.

Это сейчас, после нескольких лет оперативной работы в «убойном» отделе УгРо мне ясно, как день: прежде всего эти самоубийства были изъявлением воли покойных.

У команды Лурье, как минимум, должны быть деньги на то, чтобы снимать в Питере квартиры, где селили депрессивных людей, приезжавших туда со всех концов страны, платить за аренду здания в Рощино, покупать антидепрессанты, нанимать психиатров – если такие там вообще водились.

Поддержка даже такого простейшего «профилакториума» – дело хлопотное и затратное. И самое главное, оно никак и ничем не могло «отбиваться». Совершеннолетние, лениво и обречённо коротающие время за прослушиванием Янки Дягилевой и Шевчука, дохода не приносят. Ибо ничего не производят, кроме сигаретного пепла и, прошу прощения, испражнений. Если только сами не являются подопытными в некоем эксперименте, где их бытие полностью оплачивает экспериментатор, конечно. И экспериментатор чётко понимает, во что вкладывает средства.

По долгу службы, мне не было положено заниматься подобными делами: в 2004-м году я был скромным инженером в одном из технических подразделений тогда ещё ГУВД. Так что часть этой книги – результат работы отдельных участков моего головного мозга, не знавшего покоя. Даже будь я тогда оперуполномоченным или следователем, никто и никогда бы не дал мне в руки, собственно, материалов дела: свидетельских показаний, допросов фигурантов, протоколов осмотра, справок о проделанной работе и прочем. А стало быть, моя осведомлённость по Рощинскому делу была одним сплошным нулём.

Единственным и правильным способом получить достоверную и точную информацию, как думалось с самого начала, был бы разговор с самим Лурье. Но я, во-первых, являюсь одним из тех, кто поставил свою подпись и имя под заявлением в Рощинскую прокуратуру. Текст этого заявления мог попасть к Лурье на стол. Во-вторых, в случае, если те два самоубийства 2004 года – результат его «недогляда» – не думаю, что он глуп настолько, чтобы рассказать мне всё как на духу. Более того, в интервью 2003 и 2004 года человек прямо говорил: «Я даю им свободу выбора». А стало быть, «иеромонах» допускал среди подопечных смертные исходы. Любой работающий психиатр в любой психиатрической клинике России, по роду работы имеющий дело с суицидентами, скажет: да, смертельный исход не исключается. При условии, что пациент не привязан к койке и большую часть времени проводит вне стен клиники.

Покаяться и сдаться властям в планы Вадима Мироновича не входило точно. Поэтому прямой и честный разговор отметался, как ход совершенно невозможный.

Стало быть, оставался другой способ. Каким-то образом отыскать людей, хорошо знакомых с «иеромонахом отцом Григорием». Отыскать, войти в контакт и получить ответы на интересовавшие меня вопросы. Единственным местом, где я мог найти таких людей, были те же форумы, где обсуждались темы депрессии, нежелания жить и самоубийства. В этом смысле мне довольно сильно повезло: многие люди знали меня по нику «Бо Бенсон» ещё с Алисиного форума. Многих встречал в реальной жизни. Многие доверяли – уж во всяком случае, не шарахались в сторону. Так что общий язык с людьми был найден почти сразу. Я снова окунулся в уже знакомую атмосферу отчаяния, боли и страданий. Только на неё уже выработался стойкий иммунитет.

Всё, что мне оставалось делать – просто поднять тему о Лурье, поставить вопрос о его виновности или непричастности, снабжая каждого желающего пачкой статей, что были в наличии. Для размышлений. Примерно месяц прошёл абсолютно бесплодно: со мной говорили и спорили люди, никогда не знавшие его в лицо. А те, что могли знать, не спешили делиться информацией, пока в течение трёх дней меня не нашли люди, не только хорошо знавшие «отца Григория», но и бывшие у него в качестве подопечных. Их оказалось пятеро. Более того, мне особенно повезло, поскольку на меня вышел один из родителей подопечного. Что примечательно, психолог по образованию. Этот человек прекрасно разбирался в сути Рощинского дела. Он был готов говорить, отвечать на вопросы и делиться информацией.

Первая особенность, которая сразу же выяснилась по ходу бесед с разными людьми: Вадим Миронович Лурье категорически не допускал на территорию своей «клиники» психологов. Хотя, как минимум, был один доброволец – и желал там работать. Даже с моей точки зрения, подозрительный факт: большое количество суицидентов в одном месте, чисто теоретически, могли вогнать друг друга в ещё большую депрессию. Конечно, вполне допустимо и взаимопонимание, но когда человек находится в состоянии очень тяжёлой депрессии, это маловероятно. Со своими проблемами бы справиться, что уж о других говорить?

Вторая особенность: люди приезжали к «отцу Григорию» из разных уголков страны. Например, тот же Дмитрий Ромкин (Канис) жил в Норильске, Екатерина Черкова – в Мариуполе, Сергей Макаров (он же Light Medelis, администратор портала «Mysuicide») – москвич, Алиса Исаева – из Нижнего Новгорода. Хотя, как утверждал мой собеседник, в самом Питере суицидентов было более чем достаточно. И это наталкивало на определённую, очень простую мысль: возможно, делалось это затем, чтобы родители ребят находились как можно дальше и не мешали. Не задавали неудобных вопросов. Не обращались в местную прокуратуру и ОВД.

Третья особенность. Помощники «отца Григория». Опять-таки, многие люди и те же журналисты утверждали, что работать с суицидальными подростками ему помогали Алиса Исаева и Рубен Искандарян. В депрессивности и суицидальности Алисы я убедился. Убедился я и в том, что, несмотря на все свои недостатки, у неё есть и знание жизни, и умение общаться с людьми, и сила, необходимая для выведения людей из тяжёлых состояний.

Но любому психологу-криминалисту будет достаточно одного запроса в какой-нибудь нижегородский ПНД, где она числилась. Одного взгляда на её руки, вдоль и поперёк иссечёнными шрамами.
И её словам, дойди дело до суда, не поверил бы ни следователь, ни прокурор. Точно так же, как и словам Рубена Искандаряна – по оценке знакомого из одной службы, основная задача которой – пресекать неадекватные флуктуации человеческого разума в сети – Рубен Искандарян оказался просто шизофреником. Человек с диагнозом, стоящим на учёте в одном из московских ПНД.

На фоне таких помощников относительно здоровый, разумный и хладнокровный Вадим Миронович – человек, словам которого поверят. То есть, вполне возможно, что «иеромонах отец Григорий» специально окружал себя людьми, во вменяемости коих, случись откровенное «палево» перед лицом сотрудников наших доблестных служб, будут большие сомнения. И в этом случае их показания не будут иметь никакого значения.

Четвёртая особенность. Это, собственно, цинизм Лурье и полное отсутствие какой-либо этики по отношению к своим подопечным. Отсутствие этики заключалось в том, что любой шаг, любой случай попытки убить себя одного из нескольких его подопечных Вадим Миронович фиксировал у себя в онлайновом дневнике. Выставлял подробные и циничные описания человеческих мытарств на всеобщее обозрение. Вероятно, без ведома и согласия «пациентов». Чего себе не позволит ни один уважающий себя психолог или психиатр.

Пятая особенность. Вадим Миронович имеет и в данное, кстати, время крайне любопытную привычку: абсолютно не зная людей «вживую», ставить им диагнозы. Так, как будто это не химик, принявший некую должность в альтернативной церковной иерархии, а психиатр. Более того, ещё и телепат. Знаменитому и всё-таки вымышленному доктору Хаусу из одноимённого сериала до Лурье очень далеко: герой фильма хотя бы наблюдал своих пациентов со стороны, но всё-таки «вживую».

Несколько человек из моей тогдашней «пятёрки», в довесок к тому, что у меня уже было, снабдили меня другой пачкой: коллекцией записей его онлайнового дневника. Я беру на себя смелость процитировать три характерных перла «отца Григория» и одно сообщение от одного из подопечных. Дмитрия Ромкина по кличке «Canis latrans», тело которого было найдено лишь несколько месяцев спустя после исчезновения. Через нескольких человек, которые до сих пор продолжают поддерживать общение с ним и передавать мне его мысли, мне стало известно, что «иеромонах» воспринимает случившееся как «случайно выскочившее наружу». И затем активно раскрученное в СМИ: печатных и прочих медиа. Вот они, фразы, определившие масштаб события в СМИ и в глазах перепуганного обывателя на много лет вперёд:

Дата: 14 октября 2003 года.
Тема сообщения:  «Animal Farm»
«в очередной раз ловлю себя на ощущении, что завел-таки себе ферму. и даже просто сельское хозяйство. резкое напоминание -- очередная неудача с очередным пациентом. не фатальная, но пропало несколько месяцев работы и 200+ долларов денег. лечение с использованием нейролептиков и антидепрессантов -- это всегда долго и дорого, а тут...
если бы у меня было человеческое отношение, то я бы очень разозлился на пациента -- мол, как он, такой идиот и т.п. но у меня абсолютно другая гамма чувств. больше всего напоминает работу селекционера какой-нибудь пшеницы или культуры бактерий, который не предусмотрел вовремя какой-нибудь теплоизоляции.
даже в голову не приходит, что можно было обращаться к сознательности пациента (потому как и на самом деле -- нельзя). но нужно было предусмотреть защиту от его желания всё испортить.

вывод для себя: правила, правила и еще раз правила. правила должны быть такими, как будто все пациенты -- законченные уроды, которые в каждом отдельном случае стремятся испортить всё, до чего могут дотянуться.

только если такие правила соблюдаются, можно будет позволить себя роскошь относиться к ним с легкостью и приятностью».
Полагаю,  данная запись даёт ясное представление об отношении Лурье к тем, кому он пытался оказывать помощь. Из песни слов не выкинешь – не знаю, как у остальных людей, читающих запись Вадима Мироновича, но лично у меня сложилось впечатление, что он относился к живым людям как к подопытным животным. И не более того. 
Дата: 27 октября 2003 года.
Тема сообщения: «Суицидальное»
«у нас есть такая – survivor_kat. конечно, она очень плохая (весьма трудный случай), но -- хорошая. попытаемся из нее сделать первый опытный образец среднего медицинского персонала, специально выдрессированного на суицидальный контингент.
в ноябре отправляем ее на историческую родину (Украину), а в декабре -- в бой с новыми силами!
эта самая survivor_kat -- еще один случай, когда я ни фига не хочу сдаваться. а хочу получить себе нормального ребенка, да еще и суицидально полезного». 
Поясняю. Пользователь системы «Live Journal» survivor_kat – та самая Екатерина Черкова, труп которой вместе с трупом Дмитрия Ромкина случайно обнаружили ближе к лету, после их исчезновения в январе 2004 года. Ключевая фраза: «первый опытный образец среднего медицинского персонала, специально выдрессированного на суицидальный контингент».
Дата: 16 октября 2003 года.
Тема сообщения: «Animal Farm»
«наш придурок нашелся в больнице с отравлением. его подобрали на улице, нажравшегося таблеток. правда, он успел куда-то уйти из Рощино, поэтому рощинская "скорая" задействована не была, и его привезли в другую больницу Ленобласти, от Рощино не особенно далеко. мне только что звонил незнакомый человек, отец его соседа по палате, которому наш подопечный дал мой телефон и попросил позвонить. я буду настаивать на повторной госпитализации в психбольницу. Благодаря зафиксированной суицидальной попытке, это можно будет сделать даже в принудительном порядке». 
Это последняя запись Дмитрия Ромкина, оставленная им на форуме сайта «Маленький чуланчик на заднем дворе», за три месяца до смерти. К сожалению, сам сайт и его форум, как и портал «Mysuicide», более не существуют в сети. Подлинность данной записи не сможет установить ни одна спецслужба. Поэтому тем, кто будет это читать, остаётся либо поверить мне на слово, либо не поверить.  
Дата: 24 октября 2003 года  
Тема сообщения: Центр 

”Алиса, ты говорила а как же твоя свобода. и еще много. а никак. 
Центр - кукольный домик имени о.Григория и, может, Андрея. А мы все там я, Кэт, Алекс... на ниточках болтаемся 
Как дни там проходят?... 
Ну для кого-как. 
Алекс мотается с рощино да в город. играется на компьютере. иногда готовит есть. 
Валерия с утра едет на работу. Возвращается вечером. Дальше я ее не слышу. чего-то там ходит с кем-то разговаривает. 
Кэт лежит на кровати целыми днями... особенно когда бывает нечего курить. иногда выползает перекусить. 
Я? Сижу... курю... лежу. похожу 
до реки. открою книжку, гляну, и тут же откину в дальний угол, доставая новую сигарету. все надоело. 
очень всё напоминает.... морг”

Три записи, предположительно, созданные Лурье, за исключением четвёртой – скорее всего, не выдумка, не подделка или подтасовка. Их выудил из-под «замков» человек, которому можно доверять. Возможно, есть вероятность проверить. Достаточно будет лишь запроса соответствующей службы к администраторам ресурса «Live Journal»: за давностью лет этих записей может вообще не быть. Повторюсь: на дворе 2016 год, событие же давностью 2003-2004 года.

Как бы там ни было. Лично я полагаю, что Лурье нельзя подпускать к суицидентам на пушечный выстрел. В подлинности четвёртой записи сомнений нет никаких: во-первых, это было опубликовано на форуме Алисиного сайта, и я это видел. Во-вторых, даже если этот сайт и форум сейчас не доступны на «народрушном» сервере, то есть небольшая вероятность поднять эти данные. В случае, если где-то остался бэкап старого, 2003 года разлива, сайта «narod.ru». Чудеса иногда случаются.

С самого детства меня учили: «Не убий». Читая эти обрывки, зная, какую колоссальную боль испытали родители Каниса и Кэт (не говоря уже о том, что эти цитаты могли попасть или попали в их поле зрения), зная, что именно значили их смерти для Алисы Исаевой – понимаю, что смог бы пустить пулю в лоб этого «батюшки» без лишних колебаний. И вот тогда мне становится по-настоящему страшно. Страшно за себя.

— 2 —
***
Пять человек – это немного. Но они оказались единственными, кто не побоялся говорить со мной о том, что пережили и то, что думали. В очередной раз перебирая пачку писем, от них полученных, я не нахожу в них ни одного положительного отклика на «благородное дело» Вадима Лурье. Удивительное дело: я искал разных мнений, но те люди, что вышли на меня, о нём и его деятельности отзывались отрицательно. Не было ни одного позитивного отклика. Ни одного «чудесно исцелившегося».

В разговорах с найденными всплывали различные штрихи к портрету этого человека. К его делам. Конечно, маловато для того, чтобы картина стала полной – но даже по этим обрывкам мне становилось ясно, что человеком это можно назвать можно только с биологической точки зрения.

К сентябрю 2005 года я уже обладал какими-то данными – не полными и точными, но такими, которые давали путь к ним. Поскольку копание в таких вещах – не моя компетенция, а соответствующих служб, мне оставалось только передать туда материал, что я и сделал. Благо, что знакомства и связи позволяли мне сделать такой ход. Причём, всё достаточно банально: в случае, если я был неправ в своих оценках, в силу того, что новые знакомые слегка исказили данные – у знакомых в спецслужбах достаточно средств и мозгов, чтобы не подставить Лурье под удар. Если я оказался прав – что ж, жизнь штука полосатая. Накосячил – разгребай.

После того, как материал был отправлен по назначению, я, наконец, успокоился, поскольку сделал всё, что мог. Дальше пусть действуют профессионалы. При условии, что добытые мной данные верны, что люди не побоятся выступить свидетелями по этому делу – если вдруг по какой-то случайности оно вновь возобновится.

***
Активные поиски информации по Рощинскому делу я начал примерно летом 2005 года. Раздобыв кое-какие материалы, передав их «куда нужно», через некоторое время с удивлением обнаружил, что дело «заглохло». Некоторое время я пытался узнать, как оно протекает – но на мои звонки и вопросы «нужные люди» отвечали односложно: «Дело находится в разработке». Это, конечно, повод для того, чтобы больше не возвращаться к событиям тринадцатилетней уже давности. И с другой стороны, даже если «иеромонах отец Григорий» действительно «накосячил», мера наказания, применённая по отношению к нему, не воскресит людей. Так что мне оставалось только одно – успокоиться и продолжать жить дальше, время от времени отсылая всем, кого заинтересовали некоторые аспекты деятельности Вадима Мироновича, материалы по электронной почте – исключая, конечно же, свою личную переписку.

Вполне возможно, что «долгожданный покой» и наступил бы. Но то ли по чьей-то наводке, то ли просто из-за свойства сети – вытаскивать на поверхность наиболее посещаемые ресурсы – четвёртого октября 2006 года со мной связалась некая личность из телекомпании «НТВ». Девушка пояснила цель звонка: готовилась передача на тему суицида, плюс, журналисты хотели провести очередное независимое расследование и осветить в эфире деятельность Вадима Мироновича Лурье. Им требовался интервьюер, коим я запросто мог стать, и данные, которыми обладал. Также, они гарантировали мне полную непредвзятость передачи – после того, как я озвучил свои соображения по поводу Лурье, по поводу сложности этого дела и почти полной невозможности узнать что-либо точно. Во всяком случае, касательно Рощинского дела. Меня успокоили: в программе никто никого не собирался голословно обвинять кого-то в чём-то – редакция ставила задачу просто создать сюжет на актуальную тему. Уверенный в профессионализме журналистов телекомпании «НТВ», я без колебаний согласился им помочь. Тем более, что примеры действительно хорошей работы были.

Мне было что сказать: в «суицидальном» Интернете я неплохо ориентировался, и проблему продолжительности «жизни», а также полезности подобных ресурсов я видел чётко. Мне было кому рассказать о предстоящей программе, позвать этих людей на интервью с журналистами, что я и сделал в тот же день. В качестве дополнительного материала к программе, у меня имелся приличный архив из статей и, что самое главное, сайтов, форумов, дискуссий – специально сохранённых. До того, как были кем-то стрёрты. Обладая таким материалом и контактами, можно было сделать действительно что-то стоящее.
Что касается глупостей. Самая первая, мною допущенная – то, что я согласился сняться в передаче. Без искажений голоса и лица. По закону тогда ещё о милиции, сотрудник без ведома и разрешения начальства не имеет права этого делать. Но моё незнание закона, моя уверенность в журналистах оказалась так велики, что подвоха я не заметил. В октябре 2006 года мыслил так: уж если мне есть что сказать, то делать это следует открыто, не прячась.

Вторая глупость — то, что я не обратил внимания на некоторые мелочи. Уже при первой беседе по телефону в момент «вербовки»: дама утверждала, что сценария программы не существует, и что он будет выстраиваться «по ходу дела». На мой вопрос о том, сколько времени отведено на создание передачи, я получил ответ: две недели. Что уже звучало как-то бредово – для того, чтобы «разговорить» нужных людей, мне потребовалось полтора месяца. Не говоря уже о том, что тема суицида вообще, сама по себе, очень сложная. И ещё одна характерная мелочь, которую «просёк» сразу, но ничего уже не смог поделать: я задал вопрос человеку, пришедшему на контакт. О том, как она сама относится к суицидальным сайтам, и что, по её мнению, с ними нужно делать: оставить как есть, модифицировать до жизнеутверждающего эффекта или уничтожать? Её ответ был понятным, как вопли пожарной сирены: отрицательно, их необходимо давить, ибо от них все беды.

После такого ответа, будь у меня тогда немного больше мозгов, стоило махнуть ей рукой и попрощаться. Но, как говорил старый приятель, жизненный опыт – штука, которая появляется после того, как она нужна. Мозгов не связываться с журналистами у меня не хватило, и седьмого октября 2006 года я встретил сотрудника НТВ вместе с оператором у подъезда своего дома. И самая характерная деталь, которая почему-то не попала в поле зрения: на мой вопрос о том, что за проект представляет Юлия Баева, девушка как-то уклончиво ответила, что «работает с криминалом».
Расположившись неподалёку, безмолвный технарь наладил видеокамеру, прицепил мне на куртку микрофон – и девушка сразу же стала задавать вопросы.

Как меня, грешного, угораздило «туда попасть»?
Что я думаю по поводу существования депрессивных сайтов? И что с ними делать?
Думал ли я о суициде применительно к себе?
Задавали мне и вопросы о Лурье, но, несмотря на относительную осведомлённость, отвечал на них уклончиво: не видел, не общался – а потому взять на себя смелость делать громкие заявления в его адрес не могу.

По времени, съёмка заняла не более получаса, по окончанию процесса девушка поблагодарила меня, оставила контактные данные, обещала записать студийную копию передачи, и предупредить о дате выхода в эфир. В свою очередь, я скинул им большую часть своего архива на флешку, для изучения и самостоятельных выводов. Исключение составила моя личная переписка с ребятами, что побывали в «клинике» Лурье в качестве подопечных, и с одним из родителей, психологом по образованию.

Расстались мы в полном согласии друг с другом, и практически полном удовлетворении от проделанной работы. Плюс, как обычно, немного тревоги: меньше всего мне хотелось, чтобы от слов, брякнутых по простоте душевной, кто-то пострадал.

Ровно через неделю мои опасения подтвердились. Несмотря на то, что периодически отправлял на адрес электронной почты письма с просьбой сообщить время эфира, мне никто не отвечал. Телефоны – как мобильный, так и городской – молчали. Никто не брал трубку. Озадачившись, спросил совета у своего давнего друга, работающего на НТВ монтажником видео. Тот, слегка подумав, выдвинул несколько вариантов: проектов, касающихся «самого жареного», всего три. Это программа «Скандалы», программа «Профессия репортёр» и проект «Особо опасен». Предположительно, я мог засветиться в одном из трёх. «Профреп», как авторитетно сказал товарищ, обычно готовит каждый свой сюжет месяц. «Скандалы» и «Особо опасен» — в течение всего лишь двух недель.
Четырнадцатого октября 2006 года вышел очередной выпуск программы «Особо опасен». До того, как он вышел в эфир, я его не видел. Более того: я не видел его и в момент выхода. Я не знал, что это за передача и когда именно выходит. Но зато в полной мере ощутил, какова сила телевидения, на собственной шкуре. Потому что весь остальной мир это заметил. Странности начались в тот же день: мне без конца звонили знакомые и спрашивали, не меня ли это показывают, на что я растерянно отвечал, что, наверное, да. Затем следовали более странные вопросы: неужели на моём счету действительно две суицидальные попытки?

И вот тогда я действительно стал Очень Сильно Беспокоиться.

***
В понедельник, когда я заступил на работу, всё управление гудело как улей, и поглядывало на меня как на больного чумой. К счастью, сеть не без добрых людей. Один хороший человек успел записать с «ящика» и оцифровать ту самую передачу – копии которой я, кстати, от самих создателей программы так и не дождался – что уже говорит о непорядочности журналистов телеканала «НТВ». Их непорядочность – тема отдельного разговора. Человек загрузил видеоролик выпуска программы «Особо опасен» от 16 октября 2006 года в сеть, мне удалось его скачать.

Мой начальник, а также все мои коллеги пожелали увидеть эту передачу, в чём я им, конечно же, не отказал: я предчувствовал интересное зрелище. Мне же было сказано, что это будет программа на актуальную тему, абсолютно непредвзятая – отчего б и не показать?

Не колеблясь, я нажал на кнопку «Play», и на нас посыпались потрясающие новости и данные. Итак, буду строго последователен.

1. Тревожная, тяжёлая атмосфера передачи сразу долбанула по мозгам: это и голос ведущего, и сопутствующий звуковой ряд, и частая смена разных кадров. Это мгновенно насторожило, оставив неприятный осадок. Нет, это не было похоже на «непредвзятую передачу». Опасение подтвердилось буквально с первой фразы: «Ежедневно московские спасатели выезжают по вызовам к жертвам суицида. Но рекордное количество самоубийств совершается в одной и той же точке столицы». С самого начала в этом чувствовалось обвинение – пусть пока скрытое, субъективно определяемое мной по интонации речи ведущего, стилю смены кадров и звукоряду.
2. Оказалось, что чаще всего суициду подвержены брошенные женщины среднего возраста. Разумеется, откуда взялась эта статистика, никто не пояснил.
3. Оказалось, что восемьдесят процентов суицидентов склонны к демонстративному суициду. По аналогии с пунктом номер два.
4. Далее, после ролика о неудавшемся суициде товарища, который проигрался в карты подчистую, шёл сюжет о фильме «Клуб самоубийц, или приключения коронованной особы». Вкратце. В фильме рассказывалось о клубе, где каждый член платил некий взнос, раз в неделю приходил в некое заведение, где пришедшим раздавались карты. Кому-то доставался туз пик. Кому туз – тому и помирать. Кому-то доставался, если я не ошибаюсь, тоже какой-то там туз. Это значит, именно этот джентльмен того господина немножко убивать, кому выпал туз пик. Далее, мрачный голос за кадром поясняет, что такой вот «клуб самоубийц», оказывается, реальный. С теми же картами и правилами. В свою очередь, мне ничего не оставалось, как медленно сползать со стула. Разглядывая тщательно обработанные изображения свежих могил и качественных и якобы реальных видеозаписей. К нашей реальности – реальности суицидальных форумов и сайтов – не имевшая ни малейшего отношения.
5. Далее шла историческая справка о Джимми Хендриксе, Янке Дягилевой и какого-то музыканта из ансамбля под руководством некоего гражданина по фамилии Девятов. Естественно, все отправили себя на тот свет сами. В конце присутствует ключевая фраза о том, что, как правило, виновным в чьём-то суициде становится конкретный человек. Нагнетание и без того удушливой и смрадной атмосферы программы продолжилось ещё одним случаем якобы доведения до суицида какого-то юноши какой-то девушкой, и мести со стороны отца того паренька.
6. Далее информационный ряд обильно сдабривался показами ныне несуществующего (в сети) баннера сайта «My Suicide», кадрами с Вадимом Мироновичем Лурье и моим лицом.
7. Далее подробно описывалось некое убийство на Алтае, под пунктом номер шесть.
8. Далее появляется сюжет о «действующей и по сей день организации под руководством некоего отца Григория». Здесь подробно останавливаться не буду, поскольку самая подробная информация о видении различных СМИ с цитированием статей приведена в предыдущих главах книги.
9. Далее на экране появляюсь я. По мнению дружного коллектива программы «Особо опасен», я — участник клуба самоубийц, как подразумевается, из пункта номер четыре. С двумя неудавшимися попытками. Те, кто меня хорошо знают, должны биться в истерике — от смеха. Тем, кто меня не знают совсем, говорю – это не просто беспардонное враньё. За такие дела либо в суд подают, либо бьют. Равно как и за высосанный бог знает откуда сюжет о «клубе самоубийц» по фильму. Мрачный голос за кадром вещал, что со своими единомышленниками на форуме я «обсуждаю способы покинуть этот бренный мир». Для милиционера – самое то, что надо.
10. Далее в непредвзятой передаче шёл сюжет о «клубе самоубийц» в Питере. О деятельности Вадима Мироновича Лурье, как об организаторе секты. И объявление о сборе доказательной базы против него. После чего я вместе с коллегами по цеху сполз со стула окончательно, судорожно размышляя, что бы предпринять. Ведь не каждый день тебя поливают говном с экрана зомбоящика, да ещё, если это делает такая, казалось бы, серьёзная контора как телекомпания «НТВ».

Размышлял я недолго. На мой мобильный телефон поступил звонок от сотрудницы. Всё дело в том, что в понедельник я успел, незадолго до выкачивания ролика, прозвониться в редакцию – где чётко и внятно представился как старший лейтенант милиции. Естественно, самой девушки в редакции не оказалось. В отчаянии я залез на их официальный форум на сайте НТВ, где задал вопрос о том, как я могу получить копию обещанной программы – причём, не желая подставлять человека, не назвал её имени.

Этот, с позволения сказать, человек выражал своё неудовольствие по поводу тона, коим я изволил разговаривать с сотрудниками редакции. Первые несколько секунд я от такой наглости опешил ещё раз, чуть не потеряв дар речи. Затем, как обычно, собрался и пояснил, что передача получилась не очень хорошей, а для меня лично – особо опасной. На что эта тупая и продажная овца запальчиво проблеяла что-то о моём праве подать на них в суд. На этой скотской ноте мы распрощались.

Дальше – больше. Именно в этот день меня вызвало к себе руководство управления. И после того, как я в двух словах пояснил, что произошло, объявило условие: либо я увольняюсь с работы в милиции на гражданку, либо перевожусь в какое-нибудь подразделение – до тех пор, «пока всё не уляжется».

С юридической точки зрения это было, конечно, безграмотно. Да, разумеется, согласившись связаться с этими скотами, осмелившись показаться в кадре, я нарушил служебную инструкцию. Но в этом не было ничего криминального – ничего такого, за что увольняют. Делалось это всё в обход от моего непосредственного начальника – мне дали телефон и адрес, по которому я мог пройти собеседование, и в этот же день я оказался в другом информационном подразделении. Но там требования были высоки настолько, что я собеседование с треском провалил – причём, руководитель этого подразделения долго и с наслаждением глумился надо мной. Раскинув пальцы веером, человече развёл конкретно и по понятиям: оказывается, я, ничтожный винтик, перешёл дорогу крупной рыбе. А переходят дорогу крупной рыбе только дураки: все умные люди нынче сидят, завалив хавальник, и спокойно смотрят, как умирают люди, к этой крупной рыбе в лапы попавшие. Спрашивать этого премудрого пескаря о том, есть ли у него дети, я не стал. Не тронь говно – оно и не завоняет.

Чего греха таить, нервы старины Боба в тот день оказались слегка подсаженными. Точнее, я перепугался, психологически был просто размазан по стенке, и не знал, что делать дальше. Если б не старый знакомый из МУР-а, возможно, я так и плёлся бы по этому дню, как ягнёнок на заклание. Бывший опер успокоил мои расшатанные нервы в два приёма: во-первых, посоветовал не дёргаться, поскольку ничего страшного ровным счётом не произошло. Во-вторых – считать с ролика телефон редакции, и спокойно, но жёстко, потребовать опровержений и извинений в эфире, прямо в следующем выпуске передачи «Особо опасен». Это как минимум. А дополнительно, пока будет готовиться выпуск с опровержением, составить официальный документ от телекомпании «НТВ» — специально для моего руководства, дабы оно перестало выпихивать сотрудника, по сути, виноватого лишь в том, что его облили грязью.

К великому изумлению, мне даже удалось дозвониться, и поговорить с редактором программы. Человек представился как Александр Жебровский. Изложив суть дела, я потребовал от него опровержений и извинений. Разумеется, главная проститутка борделя не пожелала показывать миру свой сифилис – но подготовить соответствующую бумажку согласилась охотно.
В свою очередь, мне осталось только глубоко выдохнуть и принять бумагу Жебровского. Рассудил так: в случае, если этот документ мне как-то поможет, наши генералы с подполковниками, наконец, поймут, что это косяк «НТВ», я успокоюсь и не стану подавать на них в суд. Как обычно, я надеялся на лучшее. В течение следующего дня овца с НТВ подъехала на Петровку и привезла документ. Мы извинились друг перед другом и распрощались. Надеюсь, уже навсегда.

Когда я развернул бело-зелёный бланк с логотипом компании «НТВ» и бегло прочитал текст, то в очередной раз опешил, на некоторое время потеряв дар речи. Бланк, отпечатанный на цветном принтере, не заверенный ни одной печатью – так, как это принято в крупных, уважающих себя конторах, содержал следующий перл. Цитирую дословно.

«Уважаемый [имя начальника моей службы]!
Телеканал НТВ производит программу «Особо опасен», которая поднимает актуальные социально-криминальные темы, а также посвящена розыску преступников, скрывающихся от правосудия. Ведущим проекта является профессиональный сыщик, полковник милиции в отставке – Сергей Авдиенко.
Телепрограмма выходит в эфир еженедельно по субботам в 13.20 уже более пяти лет.
За это время программа получила немало благодарностей от Генеральной прокуратуры РФ и Министерства юстиции РФ.
Сообщаем Вам, что 14.10.2006 в эфир телеканала НТВ вышла программа «Особо опасен», посвящённая исследованию проблем суицида. В одном из сюжетов рассказывалось о деятельности в Санкт-Петербурге так называемого «Клуба самоубийц» и его идейного вдохновителя Вадима Лурье.
В программе принимал участие и сотрудник Вашего центра Николай Никифоров, который был знаком с участниками клуба и общался на подобных форумах в сети Интернет. Однако, вследствие ошибки редактора, в программе прозвучало, что у Николая Никифорова были попытки суицида. Это не так.
Сотрудник, допустивший неточность, наказан.
С уважением, руководитель программы, А. Жебровский».
Закорючка вместо печати и номера документа символизировала, как я понял, принадлежность данного перла к телекомпании, и его официальность. В переводе на доступный язык эта филькина грамота выглядит примерно так:

                                «Здрасте, уважаемый!
     Мы крутая команда, которая работает на крутом канале. Целых пять лет вот уже как. Мы белые и пушистые. Нас хвалят. Более того, рулит нашей конторой настоящий бывший мент, между прочим, полковник, так что всё путём. Не говоря уже о том, что нам башляет прокуратура, министерство внутренних дел и министерство юстиции. 
     14.10.2006 года мы сбацали клёвую передачу про суицид. Модная, кстати, тема. Мы там ещё одного преступника поймали, Вадима Лурье – ну того, который клуб самоубийц в Питере замутил. Ну, и летёха ваш  тоже общался с его учаснегами. И вообще, хер его знает, чего он там делал. 
     Но наш редактор маленько накосячил. Мы нечаянно так на всю страну сказанули, что у работяги вашего  были две суицидальные попытки. Это не так, а кое-кто, кого не назовём, уже выебан. 
     Извиняться в прямом эфире мы, конечно же, не будем. Да и вообще, как бы и не собираемся. Нормальные пацаны из крутых команд так не делают, ну сами понимаете: эфир, рейтинг и всё такое. Ежели косяк будет озвучен в эфире, рейтинг упадёт, а за это можно получить пизды от продюсера.
      А кто именно и как именно выебан за свой косяк, в общем-то, мы тоже вам не скажем. И печать на документ не поставим. И номер малявы этой не запишем – а то вдруг в суд подадите? 
                  Завсегда Ваш, Жебровский Саша с пламенным приветом».
Я хочу сказать, что ни в одном месте оригинального письма я не увидел ни слов извинения, ни сожаления. И, самое главное, информации о том, что я не являюсь участником так называемого «клуба самоубийц». Мало того, что такая бумажка не имела веса в силу того, что попросту не была должным образом оформлена. Попади она на стол одного из руководителей высшего звена системы, где я работаю – полагаю, она попросту ускорила бы мой стремительный полёт за её пределы. Что, соответственно, вызывало во мне сильное желание встретить господина Жебровского в тёмном переулке и затолкать ему эту бумагу в анус. 

Больше всего возмутило то, что половина письма содержала просто-таки феерический восторг по поводу их собственной значимости. Стоит также добавить, что после получения этой бумажки дозвониться до Жебровского вновь стало невозможным: ни с рабочего, ни с домашнего, ни с мобильного телефона. На мой взгляд, это весомое добавление в историю болезни, поразившей ТВ так, что слово «тележурналист» стало синонимом слову «проститутка».

Тогда я хорошенько призадумался над тем, что такое тележурналистика. Мой первый вывод очень прост: программа «Особо опасен», выражаясь образно, представляет собой кухню. Точнее, грязную забегаловку, где на скорую руку стряпают жареное мясо. Цель поваров – подать мясо таким образом, чтобы оно выглядело как можно страшнее. Дабы обыватели относились к этому вранью со страхом и уважением, за счёт чего, собственно, и растут показатели количества смотрящих, как следствие – растёт поток денег со стороны рекламодателей. Достоверность излагаемых фактов их интересует ещё меньше, чем проблемы, создаваемые героям их сюжетов.

Одна хорошая и давняя знакомая, которая довольно долгое время подрабатывала на ТВ написанием сценариев, сказала мне: по большей своей части, тележурналистика такая вся. И ещё добавила, что я большой дурак, в том смысле, что вообще согласился пойти на контакт с «особо опасными». С чем я не могу не согласиться. То же подтвердилось и после серьёзного разговора со знакомыми операми из Московского Уголовного Розыска. Вред, как моральный, так и материальный, причинённый феерическими идиотами с ТВ, просто не поддаётся описанию. Или поддаётся, но должен идти отдельным собранием произведений в нескольких томах.

Второй вывод дался мне не так легко, как предыдущий. Если эти повара смогли сделать из условно-нормального человека суицидента с двумя неудачными попытками – стало быть, тот же трюк могли проделать и с Лурье. И не только они. Те же искажённые данные могли содержаться почти во всех статьях, опубликованных о нём в печати. Возможно, в чём-то журналисты и были правы. Но для того, чтобы вещать о преступлениях очень громко, нужно быть правым во всём, и иметь самую точную, самую свежую и проверенную информацию. Если такой в статьях не наблюдается, то они непригодны даже для подтирки задницы: есть мнение, что типографская краска токсична.

ПРЕДПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

История, что так романтично началась в моё депрессивное лето 2003 года, закончилась дурнопахнущей разборкой. С последующим годом восстановления и значительным прибавлением извилин в головном мозгу. Попытка разгрести дело, которое то ли не осилила, то ли не захотела осилить ни Рощинская, ни Питерская прокуратура, привела к тому, что я чуть не вылетел с работы. На реактивной тяге.

По слухам из различных источников в Санкт-Петербурге, Вадим Миронович Лурье продолжает своё «благородное дело», но, судя по всему, делает это очень тихо – потому что прекрасно знает, во что это может вылиться. Вадим Миронович по-прежнему исправно ведёт свой блог, отстранённо поднимая различные религиозные темы. Веб-страничка храма Святой Елисаветы вполне себе «жива и здорова», насколько это понятие применимо к веб-страничке. Сайт Алисы Исаевой уничтожен полностью, и существует только в архиве у нескольких людей, точно так же, как и сайт проекта «MySuicide». Различные форумы, где обсуждаются темы самоубийства и нежелания жить, по-прежнему исправно функционируют, примерно в том же режиме, что и раньше – только теперь расположены на зарубежных серверах, где их не достанут пока, увы, несовершенные законы моей страны.

Алиса Исаева со дня описываемых событий прожила до 2011 года. Когда я наводил справки, база данных была безжалостна: «свидетельство о смерти». Когда именно и по какой причине – непонятно. Рубен Искандарян живёт относительно спокойной жизнью, и его «экстремальное спасательство», а также многочисленные атаки на форумы и сайты суицидальной тематики, приостановлены моими знакомыми из спецслужбы.

Сергей Макаров, он же Light Medelis, администратор и создатель портала «My Suicide», уже давно мёртв. Алексей Любушкин, он же Lom, также мёртв – оба свели счёты с жизнью разными способами.

Мне искренне жаль, что в этой жизни мне не доведётся с ними пообщаться: это были действительно интересные люди, у которых нашлось бы чему поучиться. Почти все мои знакомые, с которыми мне повезло общаться, к счастью, живы и здоровы – думаю, что в большей степени это заслуга их друзей, родных, близких и врачей. Это касается парня по кличке Балаам, девушки по кличке Суперчудная, человека по кличке Cave Eagle.

Что случилось с остальными – положа руку на сердце, не знаю. Возможно, они покончили с собой. Возможно, как-то решили свои проблемы в сторону жизни, и не горят желанием вернуться в сеть – так происходит сплошь и рядом, поскольку многие не любят возвращаться в то время, когда они были слабы и беззащитны. И, соответственно, общаться с тем, кто это отчаяние и слабость видел.

И дай им всем (бог?) счастья в этой жизни. А тем, кого больше нет – счастья на том свете – если «тот свет», конечно, существует. Что ещё может сказать «бывший спасатель» разным людям, читающим эти строки?

Первое и главное. Это относится и к людям «условно-нормальным», «условно-успешным», и к тем, жизнь коих пока не балует счастьем. К родителям и детям, подросткам и взрослым. Это не инструкция, не приказ, не совет и не напутствие: скорее, просто констатация факта, отработанного живьём, на собственной шкуре. Кто сможет, тот сделает нужный вывод. Вопросы, касающиеся сведения счётов с жизнью, проще предупредить, чем расхлёбывать. Пусть это звучит банальностью, но: к своему ближнему и дальнему окружению необходимо быть внимательным. К людям нужно прислушиваться, обращать внимание на то, что их беспокоит. Подчёркиваю: здесь понятия возраста и «положения в обществе» значения не имеют. В равной степени это относится ко всем.

Второе. В такой скользкой, сложной и юридически не продуманной области как отечественная психология и психиатрия, если вдруг случилось что-то серьёзное, помощников нет и быть не может. Если психиатр и психолог вам навредил, и вы решили прибегнуть к помощи СМИ, повторяюсь: журналисты заняты только лишь стряпанием и подачей жареного. Берегитесь и не питайте себя иллюзиями.

Возможно, они смогут удовлетворить чьё-то чувство мести, назначив кого-то правым, а кого-то виноватым. Но что касается действительности и настоящей работы с материалом, полагаю, такое слово и такой стиль работы им неведом. И не нужен.

Третье. Всевозможные органы внутренних дел, прокуратура, служба федеральной безопасности в таких делах – бесполезна. Просто потому что законодательства, по которому они обязаны действовать, почти не существует. До тех пор, пока не будет принят закон, предусматривающий ответственность психолога и психиатра в ряде случаев, различные образованные шарлатаны будут причинять вам вред.
До тех пор, пока не будет принят закон о распределении ресурсов в сети, о том, какая информация может там быть, а какая не может – я подчёркиваю, на международном, мировом уровне – будет некоторое количество суицидальных порталов, причём, порталов «беспилотных». То есть, без подключения к ним специалистов, могущих создать положительный эффект.

Четвёртое и, пожалуй, предпоследнее. Я не хочу, более того, не имею права быть голословным, и предлагаю тем, кому эта глыба текста вдруг показалась интересной, делать выводы самостоятельно, без чьей-либо помощи. Поэтому все материалы, накопленные мной на тему суицида, я ещё раз помещаю в раздел «Media» этой странички. Если интересно – читайте, если нужно – копайте дальше, если есть что добавить по существу – говорите, буду рад послушать.

Пятое и «последнее предпоследнее» слово. Я не скажу ничего, о чём вы не знаете. Жизнь, как она есть – ни «плохая», ни «хорошая». Жизнь это жизнь. В ней есть место всему: и радужным мечтам, и разбитым надеждам. Да, этот мир не похож на прогулку по парку в воскресный день. В какие-то мгновения он представляет собой грубое, жестокое, злое место, в эти часы или дни он бьёт, и бьёт наотмашь, до тех пор, пока вы не встанете на колени, пока не опустите руки. Наличие ударов не зависит от вашего желания их не получить, они всегда были и будут.
Точно так же, как нет гарантии на то, что вы будете в состоянии их отразить, заставить нападающих ответить за то, что они делают.
Но именно от вас и только от вас зависит – вставать вам на колени или нет. Позволить измываться над собой дальше, или дать сдачи. Опустить руки или держать их в боевой готовности каждый раз, когда происходит что-то, что требует защиты и нападения.
Ведь это и есть жизнь. Она действительно в ваших руках.
Жизнь – это то, что вы делаете.

ЭПИЛОГ

Каждый прячется от тех, кто больше него,
Но мы слишком малы, чтобы нас не найти,
И любое спасенье – отсрочка на час
В странной темноте от твоей любви.

И я лечу – ты летишь – мы летим на свет,
Я знаю – ты знаешь – это путь в никуда.
Улыбайся, пока солнце лежит на губах,
Пой песнь, пока тебя не нашли.

(с) Сергей Чиграков

Я стою на берегу Чёрного моря. Подо мной – сто девяносто две ступеньки Потёмкинской лестницы. От горизонта до горизонта растянулись небо, солнце и вода. Ощущения высоты, глубины и свежести настолько сильны, что с непривычки кружится голова. Может быть, потому, что всё познаётся в сравнении. Да, спору нет, есть на земле места получше, но после многолетней московской жары и пыли оказаться в таком месте – счастье. К тому же нам, ментам, не привыкать.

Одесса, ты мне нравишься. Определённо.

Вместе с Викой, появлению которой в гостях у Севетры я так удивлялся, мы спускаемся по лестнице вниз, к пирсу. Со времени, когда странный, подвыпивший человек в бежевом свитере и эта удивительно яркая, восхитительная женщина нашли друг друга, успело пролететь полтора года. Возможно, восемнадцать месяцев – срок небольшой, но мы многому научились друг у друга. Например, умению прощать и доброте. Не лгать по мелочам и дарить цветы. Не упускать из жизни ни одной секунды, потому что жизнь не так уж и длинна, как кажется. Любить друг друга, ценить всё, что есть у нас сейчас и не топтать то, что нам дорого.

Уже минут пять я пытаюсь поймать чайку в объектив аппарата. Моя женщина и я задумали «щелкнуть» друг друга на фоне восхода – после ночи танца, подогретого вина и любви. И непременно чтобы с чайкой. Наконец, птицы попадают в объектив, и кадры прочно оседают в памяти бесстрастной коробочки с линзами и плёнкой. Мы довольны. У нас получилось.

Когда-нибудь выйдет из строя фотоаппарат, когда-нибудь истлеет эта плёнка. Когда-нибудь здесь не станет и нас, и чаек, пролетающих над пирсом. В этом – правда. Но она также и в том, что мы здесь, и мы вместе. Думаю, что никто толком и не знает, что ожидает нас за «последним порогом». Есть ли после физической смерти что-то ещё, кроме тлена и праха, или нет. Точно так же, как и ответ на вопрос о смысле жизни. Для кого-то этого ответа не существует, и существовать не может. Для кого-то ответов множество, как при делении любого натурального числа на ноль: бесконечность, которая не поддаётся пониманию. Просто потому, что любой человек смертен, а следовательно, конечен.

Лучи рассвета ударяют в море, заставляют волны играть тысячами бликов. Свежий ветер, прохладная морская вода, отчаянно весёлая атмосфера города шуток убивают уныние. Вышибают остатки депрессии чудовищными, зубодробильными нокаутами. Грусть, тоска, лень, сомнения и неуверенность загнаны в угол. Им некуда деваться. У них нет путей отступления и возможности провести матч-реванш.
А если вдруг по какому-то недоразумению настроениям упадка всё же удастся просочиться сквозь канаты моего ринга, думаю, они получат оперкотом в зубы столько раз, сколько потребуется.
Здесь и сейчас. Вчера и сегодня. Завтра и послезавтра.

В любое время.

Если книга не оставила вас безразличными, поддержать автора на деле можно здесь.


Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru

Глава одиннадцатая.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГРЁБАНЫЕ СПАСАТЕЛИ

Ты думал, что здесь легко встать,
Высоко полететь, глубоко не упасть,
Познать этот мир и остаться счастливым.

Ты принёс в него веру, добро и кулак,
Нарезая любовь, раздавал просто так,
Всем, кто хотел – ты всех осчастливил.

Теперь у тебя одна скучная комната,
Ты в тёмных очках ждёшь конца света.
Душа в теле женщины ищет, но не дома ты.
Ты там, где на брошенных стенах желтеют газеты.

(с) Юрий Шевчук

— 1 —
***
— Почему ты сделал это?
— Не знаю, — отвечает мне человек после мучительной паузы. – Из-за чувства тотального одиночества, может быть.

За столом сидят трое: Балаам, Севетра и я. В декабре 2004 года парень проглотил пачку «тяжёлых» антидепрессантов, и в результате чуть не отказало сердце. Три дня реанимации и несколько недель в психиатрическом диспансере для несовершеннолетних. В той половине корпуса, куда обычно помещают детдомовцев и малолетних преступников, активно «косящих» от колонии. Никто не ожидал, что «это» произойдёт именно с ним. Я не знаю, что ему сказать, и судорожно цепляюсь за любую позитивную мысль. На дворе уже февраль, он с нами только потому, что лечащий врач согласился отпустить его на пару дней в «мир условно-нормальных людей».

— Одиночество – в каком смысле?

— У меня почти нет друзей, разве что вот ты да Светка … да и то … я ж понимаю, что вы со мной «нянчитесь». Не будь Алисиного форума, не будь этих встреч, вряд ли вы вообще обратили на меня внимание …
— Ну, знаешь, не будь форума, Бо никогда не узнал бы о моём существовании, — возражает Севетра. – Как и о существовании Алисы. Никто с тобой не «нянчится»: ты всегда был и будешь здесь желанным гостем.
Как и у меня дома, кстати, — вставляю свои три копейки.

— Всё равно … каждый из вас чем-то обладает: ты ветеринар, поэтому у тебя много хороших знакомых. Ты умеешь общаться. У Бо неплохо подвешен язык – во всяком случае, по сравнению со мной. У него есть друзья, работа, увлечения. У меня этого нет. Мне вообще очень трудно говорить с людьми так, чтобы им было со мной интересно, — Дима выдавливает из себя слова, видно, что произносимое даётся ему с большим трудом.

С самого детства у Балаама как-то «не клеились» отношения со сверстниками: он был и остаётся довольно тихим и необщительным человеком. Единственное, что его привлекало достаточно сильно – учёба и точные науки: математика, физика, астрономия. Он не раз и не два занимал призовые места на олимпиадах по математике и физике. Однажды его пригласили посетить обсерваторию в Карачаево-Черкессии: в свои пятнадцать лет он написал серьёзную научную работу в области астрономии, которая привлекла внимание учёных.

— Ну, общение – это точно такой же навык, как и любой другой, — парирует Севетра. – Ему можно и нужно учиться …
— Да я понимаю … просто даже если я научусь этому, люди будут общаться со мной не потому, что именно хотят со мной общаться, а из-за того, что в результате приобретения этого навыка со мной будет проще.
— А какая разница? – удивляюсь я.
— Я останусь по-прежнему одиноким, с тем лишь отличием, что у меня будут собеседники. Неужели не понятно?

Я невесело улыбаюсь. На самом деле, он в чём-то прав: интересность человека во многом определяют навыки и дела, некие инструменты, при помощи которых можно увлечь собеседника, что-то ему предложить. И может быть, даже получить что-то взамен. Для кого-то необязательно, кому-то жизненно важно. Чтобы привлекать, нужно обладать – я и сам сотню раз прокручивал эту мысль в голове. Очень давно. Примерно в его возрасте. Однако, мысль, что взаимоотношения людей строятся на обмене чего угодно на что угодно, и что «просто так», «за красивые глаза», ничего не происходит – не убивала меня так, как Балаама.

— А мне кажется, заранее невозможно просчитать, какие чувства по отношению к тебе испытывают люди, — Севетра наливает нам ещё чая. – Причём, в обе стороны.
— Это как?
— Ты говоришь, что люди к тебе не тянутся, потому что ты не умеешь с ними общаться. Тебе показывают решение этой задачки: научиться общению. Ты говоришь, что этому научиться, конечно, можно, но тогда отпадает искренний интерес к тебе. И что ты нуждаешься в этом интересе, и ни в чём другом. Правильно?
Примерно так … Но ты как бы заранее обрекаешь себя на неудачу, не сделав и этого маленького шага. То есть: навыка пока нет, людей, потянувшихся к тебе, благодаря этому навыку, тоже нет. Если людей нет, то как можно утверждать, что они могут с тобой общаться только потому, что ты научился общаться с ними?

Дима молчит, но я чувствую, что он либо соглашается, либо ставит сам себе этот вопрос, либо уходит в глухую защиту.

— Ладно, забей – поживём, увидим, — улыбаюсь я.
— А стоит ли?
— Ты знаешь мой ответ.

На самом деле, подобные разговоры мало что меняют. Где-то глубоко внутри себя человек принимает решение: быть ему в этом мире, или не быть. И если дан отрицательный ответ, он найдёт десяток аргументов в пользу добровольной смерти. Точно так же, как в противном случае – десяток аргументов в пользу жизни.

— Как там вообще?– интересуется Севетра.
— Ну как, как … не очень. Эти таблетки … от них просто ничего не хочется. Неинтересно и скучно.
— А книжку почитать?
— Они не позволяют этого сделать. Просто рвут книги в клочья, вот и всё … я много раз просил, чтобы меня перевели в корпус к «нормальным» – бесполезно. От препаратов есть ряд побочек, на сердце и почки. Трудно долго ходить – задыхаюсь.

Тем, кто хорошо знаком с порядками в детских домах и колониях для малолеток, ничего объяснять не нужно. Тем, кто не знаком, бесполезно. Одно могу сказать точно: для парня, прожившего всю жизнь под крылышком у заботливых папы с мамой, это не самый хороший расклад.

Я задумываюсь и выдаю, как мне кажется на то время, самый правильный ответ.

— Слушай, с администрацией клиники твой перевод в другой корпус мы как-нибудь вместе с предками твоими уладим. А вот с таблетками … ну раз они вызывают такие побочки – не принимай. Это ведь нетрудно?
— Да, пожалуй. Хватит с меня этой химии.

Встреча закончилась, и каждый из нас побежал по своим делам. Светка – лечить животных. Я – чинить компьютеры. Дима – восстанавливаться. Казалось, что всё встало на места. Жизнь продолжилась. Только одного не учёл горе-советчик: синдрома отмены. Это явление немного похоже на то, как если бы заядлый курильщик решил в один день покончить с вредной привычкой. Неприятные ощущения и неизменное желание сигареты.

В случае с Балаамом всё оказалось гораздо жёстче. Послушав совета человека, которому доверился, он прервал курс лечения. Прекращение приёма привело к ещё более тяжёлым последствиям: усилению депрессии и страха перед жизнью.

И новым «ходкам» в различные ПНД – вместо того, чтобы восстанавливать психическое и физическое здоровье, вместо того, чтобы продолжить накопление знаний и как-то себя в этой жизни реализовывать. Так, безграмотный совет от человека, ни черта не смыслящего в психологии и психиатрии, привёл к тому, что другой человек потерял очень много драгоценного времени и здоровья. А в нынешней жизни время и здоровье решают всё.

Несмотря ни на что, Балаам смог восстановиться. Более того, со времени выхода старой версии этой книги в 2007 году прошло много лет. Дима успел жениться. Время от времени мы встречаемся – не так часто, как хотелось бы, но однажды он сказал мне: «Всё это есть у меня благодаря тебе». Если мне не изменяет память, это было в день свадьбы.

Тем не менее, из этого случая я вынес очевидное: никогда и никому не давать советов там, где ориентируюсь слабо, либо не ориентируюсь вообще.

— 2 —
***
Сторона жизни, с которой мне довелось столкнуться, не на шутку испугала меня. В Российском сегменте сети Internet, как оказалось, за некоторое время возникло множество сайтов и форумов суицидальной тематики. Эти странички имели примерно одинаковую структуру: довольно обширную библиотеку с подборкой книг, и контактную часть — форумы. В электронных библиотеках находились книги, так или иначе посвящённые смерти: это и работы редких психологов, суицидологов, и многочисленные философские трактаты, а также – информация о наркотических и психотропных препаратах, различных ядах и способов сведения счётов с жизнью.
Музыкальные течения, авторы которых так или иначе воспевали смерть и бессмысленность бытия.

И, наконец, произведения литературы, начиная от Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше, Жана Поля Сартра и Альберта Камю – и завершая первыми, неумелыми строчками начинающего автора на какой-нибудь личной веб-страничке. Всё это, мягко говоря, не внушало оптимизма, с одной стороны. С другой, очень хорошо запомнились лица разных людей, самых близких друзей и знакомых, в то мгновение, когда я пытался поговорить с ними на тему жизни и смерти, или на тему суицида. В лучшем случае, как уже не раз говорилось, я натыкался на непонимание и агрессию. В худшем – люди попросту шарахались в сторону и крутили пальцем у виска, что теперь уже неудивительно.

Если речь идёт об условно-нормальных людях – я говорю о том большинстве, чьи помыслы устремлены в жизнь – то ассоциация со словом «смерть» у всех примерно одна: нечто страшное, непонятное, уродливое и неотвратимое. Страшное, потому что любая смерть почти всегда сопровождается очень сильной болью – того, кто умирает, и горечью потери его близких. Непонятное – потому что никто не знает, что ждёт «за тем порогом», то есть, за полным отказом всех систем жизнеобеспечения. Уродливое, поскольку человеческие тела после смерти выглядят непривлекательно, и тем, кто не единожды сталкивался, это знакомо.

Если речь идёт о людях, чьи интересы так или иначе связаны со смертью – необязательно с самоубийством или криминалом, то складывается иная картина. На подобных форумах, в первую очередь, люди, от которых большинство предпочитает держаться подальше в силу тяжести темы, находят поддержку и помощь – хотя бы в понимании, что уже немало. Таких же, как они сами – одиноких и замкнутых, непонятых, уставших и «ненужных». А если сильно повезёт, людей, которые действительно знают, как помочь, делают это не из корыстных побуждений и в сторону жизни.

Первая мысль человека условно-нормального, когда тот в силу разных причин забредает на хорошо посещаемый суицидальный портал и понимает, что время от времени разные люди отправляют себя на тот свет – немедленно уничтожить «это». Особенно, если на подобный ресурс как будто бы случайно заходят, к примеру, родители самоубийц, парня или девушки, что «тусовались» там раньше. Поскольку, при поверхностном изучении материала и общении, суть которого – навязывание стереотипов, оказывается, что депрессивные мысли, помноженные на количество людей, их выдающих, есть та соломинка, поломавшая хребет верблюду.
Такие мысли возникали и у меня. Ликвидировать «источник заразы» – и дело с концом. Через некоторое время стало ясно: не всё так просто, как хотелось бы.

Полагаю, уничтожение сайтов суицидальной тематики не сократит количество самоубийств. Наоборот, у людей не будет возможности говорить на темы, которые в реальной жизни поднимать не принято – в среде условно-нормальных. И того единственного права на понимание, возможности поговорить по душам вне стен психиатрической клиники, решения проблемы, тянущей живого человека в смерть – уже не будет.
Понятно, что слово «полагаю» слишком скользкое, хоть и похоже на «располагаю». Пообщавшись с людьми из этой среды, я понял, что существует два мнения по поводу влияния подобных ресурсов на выбор между жизнью и смертью. Одни люди считают, что наличие подобных вещей в сети способствует увеличению смертей среди активных посетителей, относятся к этому явлению очень плохо, в некоторых случаях – крайне агрессивно. Другие, наоборот, склоняются к мысли, что такие места в сети могут помочь людям с определённым складом ума, в определённом состоянии психики найти понимание, друзей, и тем самым удержать себя от последнего шага. Но какой бы сильной ни была аргументация у разных людей, им не хватает одного: точности.
Под точностью я подразумеваю тупую, циничную статистику. Для того чтобы приблизиться к точному, непредвзятому ответу на вопрос влияния, необходимо провести исследование. Идея довольно проста: взять под наблюдение два объекта.

Одним из них должен быть хорошо посещаемый суицидальный портал, на котором обязательно должны присутствовать психологи и психиатры. Другим – обыкновенный, ничем не примечательный ПНД. На каждом объекте следует выбрать две одинаковые возрастные группы, причём, первая должна пользоваться только суицидальным интернет-ресурсом, а вторая – прибегать к помощи психологов и психиатров ПНД. И на первом, и на втором объекте следует, допустим, в течение пяти лет считать летальные исходы.
Та система, где смертельных случаев будет больше, проявит себя как наименее эффективная. И ставить вопрос о том, имеет или не имеет право на существование сайт или клиника, можно будет только после того, как такое исследование будет проведено. Уверен, что большинству взрослых людей, у которых есть семьи и дети, эта мысль покажется бредом сумасшедшего. Тем не менее, на сегодняшний день необходимые условия для проведения подобных статистических исследований есть: сайты и форумы по-прежнему существуют.

По моим личным наблюдениям, на истину в последней инстанции отнюдь не претендующим, в реальной жизни складывается такая картина. В российском сегменте сети Internet время от времени возникают сайты и форумы суицидальной направленности. Они функционируют, в лучшем случае, два или три года.

Какие-то сайты, если сильно повезёт, успевают набрать достойную информационную базу, внимательных администраторов и психологов. Какие-то не успевают. После того, как родным и близким тех, кто добровольно ушёл из жизни, становится ясно, что до суицида их человек посещал именно этот сайт, вывод напрашивается мгновенно: в смерти близкого человека виноват именно этот ресурс. В прокуратуру отправляются заявления родителей и близких родственников. Как правило, после недолгих раздумий, сотрудниками прокуратуры принимается решение: закрыть ресурс, что делается весьма успешно.

Проходит некоторое время – обычно, не больше двух или трёх месяцев, и в сети Internet появляется похожий по содержанию сайт или форум.

Или, что более актуально, большая часть пользователей «переезжает» на другую, менее посещаемую площадку, поскольку «депрессивных» форумов и сайтов в сети достаточно. История повторяется, и ни конца этому, ни края нет.

Одно время из-за того, что в 2003-2004 годах в СМИ попала «питерская история», многие, в том числе и я, были просто уверены в том, что именно в эти годы был всплеск самоубийств в России. Не поленившись, я залез в уголовную статистику города Москвы и сравнил количество зафиксированных самоубийств со статистикой предыдущих лет. Так вот, самый большой всплеск суицидов был в 1998 году. А то, что произошло в 2003 и 2004 годах, было лишь видимой стороной происходящего почти каждый день.

Мой же взгляд на явление в целом таков.

«Депрессивные сайты» в России – не более чем лакмусовая бумажка, которая показывает, что происходит в мире, где у людей есть доступ в сеть и свободное время для размышления и общения с себе подобными.
До людей, формирующих законодательную базу, судя по всему, никак не дойдёт одна простая вещь: в жизни всегда были, есть и будут люди, которых интересуют вопросы жизни и смерти, в разных проявлениях, в том числе и суицидальных. Поскольку сеть – среда, которая формируется благодаря людям, заинтересованным в чём-то, подобные сайты будут появляться. Они могут быть серьёзным подспорьем в работе психологов и психиатров, при условии, что во главе проектов будут стоять люди, знающие своё дело, имеющие профильное образование и большую практику.

Если вновь появившиеся ресурсы просто уничтожать как «нечто вне закона», возможно, это и удовлетворит чьё-то чувство мести. Но суицидентам это не поможет – кто-то тихо уйдёт из жизни, кто-то останется просто не понятым, один на один со своей бедой. И тогда вероятность добровольного ухода из жизни будет гораздо выше.

Может быть, я в очередной раз скажу банальность, но всё-таки, не смотря ни на что, задача государства, в том числе, законодателей – защищать интересы, здоровье и благополучие своих граждан. Не только «условно-нормальных». Не только «материально обеспеченных». Не только «жизнерадостных».

— 3 —

***
У любого жизнелюбивого человека, по каким-то внутренним причинам зашедшего на форум, где обсуждаются темы смерти и нежелания жить, поневоле возникает желание как-то исправить ситуацию – оказать поддержку, посильную помощь – в сторону жизни, разумеется. Более чем за четыре года пребывания и общения с людьми на таких форумах, у меня сложилось более-менее ясное представление о том, что это за причины.

Самая первая и главная причина, стержень «интернетного спасательства» – одиночество, как следствие, потребность в общении и понимании. Возможно, многим это покажется странным, но есть ещё на свете ненормальные, которые осознают ценность человеческой жизни, и просто не могут пройти мимо тех, кто в беде. В современном мире, во всяком случае, мире России, делать что-то кому-то просто так не принято.
Все остальные причины, как мне думается, её многочисленные варианты. В отношении мыслей о смерти я не склонен делить людей на «жизнелюбов» или «жизнефобов», на «успешных» или «неудачников». Судьбы людей складываются по-разному, в какое-то мгновение король может стать шутом, богач – нищим, а победитель проиграть.

В жизни каждого человека может наступить полоса настолько чёрная, что самые безнадёжные, казалось бы, оптимисты могут желать себе смерти. Любая мысль, затрагивающая тему смысла бытия и сути смерти – следствие какого-то, как правило, не очень радостного, события в жизни человека.
Следующая, на мой взгляд, достаточно важная причина – желание как-то реализовать себя за счёт суицидентов. Ничего не отдавая взамен. Под эту категорию попадают люди, желающие во что бы то ни стало кого-либо «учить жизни»: именно эти люди с жаром рассказывают, что «суицид – удел слабаков», что «жизнь прекрасна», а кому не прекрасна – «тот сам дурак». Под эту же категорию попадают различные «проповедники»: время от времени там мелькают агрессивно настроенные христиане, а также члены каких-то очень сомнительных религиозных образований, которые пытаются вербовать «молодые души» для своих целей.
И если первые совершенно не слышат того, что им пытаются объяснить «люди в теме» (и вследствие врождённой глухоты очень быстро с таких форумов вылетающие), то вторые очень хорошо понимают мотивы суицидентов, и очень ловко под них подстраиваются, виртуозно манипулируя их страхами, комплексами, скрытыми желаниями и стремлениями.

Под третью категорию попадают люди, которые воспринимают суицидентов просто как подсобный материал для работы: психологи, психиатры, журналисты и писатели.

Деление это условное: так, среди «одиночек» могут быть люди из второй и третьей категории, равно как и в третьей – оказаться из первой или второй. Вопрос не в том, сколько категорий «спасателей» существует, а в том, какая от них польза суицидентам.

Но и здесь не всё просто, поскольку с самого начала речь шла о некой гипотетической категории людей. О пользе в таком непростом деле, как психологическая поддержка людей, находящихся на грани суицида, думаю, следует судить по результатам. А результат, в свою очередь, зависит от конкретной личности.
Как и в случае с «околосмертными» ресурсами, насчёт тех, кто имеет право поддерживать суицидентов, есть два мнения. Первое заключается в том, что это должны делать люди с образованием психолога, или психиатра. Второе – в том, что это может делать любой, кому это взбредёт в голову. Вокруг этих мнений до сих пор идут и будут ещё очень долго идти споры, поскольку закон эту странную область, как станет ясно дальше, обходит стороной.

К ответу на вопрос о том, «кому можно», а «кому нельзя», есть два подхода. Первый: заниматься любым делом, которое касается вопросов жизни и смерти – например, медициной – может и должен только человек, у которого есть профильное образование и практика. То есть, понятно, что просто так, с улицы, неподготовленного человека проводить операцию по удалению, допустим, раковой опухоли не пустят. И правильно сделают.

Второй: ничего страшного в том, чтобы просто поговорить с человеком, находящимся в состоянии депрессии, нет. Психология – не медицина, депрессия – не так серьёзна, как, допустим, раковые заболевания. И если знания в области психологического консультирования отсутствуют, но есть желание и стремление общаться и «вытаскивать» – то почему бы и нет?

Опять-таки, здесь я не претендую на истину в последней инстанции: не будь того разговора с парнем по кличке Балаам, возможно, я бы придерживался второго подхода. Но, наблюдая, как с моей подачи человек отправился в путешествие по психиатрическим клиникам нашей необъятной столицы, я придерживаюсь строго первого подхода. И всем, кому когда-либо взбредёт в голову без образования и практики помогать людям, находящимся в тяжёлом, депрессивно-суицидальном штопоре – рекомендую придерживаться точно такого же подхода. Если есть желание оказывать помощь профессионально, по-настоящему – учитесь, поступайте, читайте, ройте, набирайтесь опыта. Если желания учиться нет, лучше уберите руки. Вы можете навредить себе и другим. Навредить серьёзно.

***
В попытке дать точную оценку тому, что происходит в реальной жизни по отношению к самоубийству и неизбежно сопутствующим ему психологии и психиатрии, я решил обратиться к букве закона. Уголовный кодекс Российской Федерации тему самоубийства раскрывает вполне определённо, цитирую дословно.

УК РФ. Статья 110. Доведение до самоубийства.

«Доведение лица до самоубийства или до покушения на самоубийство путем угроз, жестокого обращения или  систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего  наказывается ограничением свободы на срок до трех лет или лишением свободы на срок  до пяти лет».    

Что же касается ответственности психологов, психиатров или работников медицины, чья деятельность или бездействие могли бы повлечь за собой чьё-то самоубийство, то в этом случае закон, на мой взгляд, достаточно туманен и неконкретен. Позволю себе процитировать три статьи закона, которые прямо или косвенно могут иметь отношение к процессу оказания психологической и психиатрической помощи.  

УК РФ. Статья 128. Незаконное помещение в психиатрический стационар

«1. Незаконное помещение лица в психиатрический стационар наказывается лишением свободы на срок до трех лет. 
2. То же деяние, если оно совершено лицом с использованием своего служебного положения либо повлекло по неосторожности  смерть потерпевшего или иные тяжкие последствия, наказывается лишением свободы на срок от трех до семи лет с  лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового».

УК РФ. Статья 138. Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений

«1. Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений граждан наказывается  штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период  до шести месяцев, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года.
2. То же деяние, совершенное лицом с использованием своего служебного положения или специальных технических средств,  предназначенных для негласного получения информации, наказывается штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо лишением права  занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок от двух до пяти лет, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо арестом на срок от двух до четырех месяцев.
3. Незаконные производство, сбыт или приобретение в целях сбыта специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо ограничением свободы на срок до трех лет,  либо лишением свободы на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься  определенной деятельностью на срок до трех лет».

УК РФ Статья 293. Халатность

«1. Халатность, то есть неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие  недобросовестного или небрежного отношения к службе, если это повлекло причинение крупного ущерба, наказывается штрафом в размере до ста двадцати тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев.
2. То же деяние, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть человека, наказывается лишением свободы на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового.

3. Деяние, предусмотренное частью первой настоящей статьи, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц,  наказывается лишением свободы на срок до семи лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового.
Примечание. Крупным ущербом в настоящей статье признается ущерб, сумма которого превышает сто тысяч рублей».

С моей точки зрения, «неконкретность» УК РФ заключается в том, что, во-первых, в нём отсутствует информация о статусе и ответственности человека, решившего создать в сети информационный ресурс, посвящённый вопросам суицида, депрессии и нежелания жить – равно как и любого другого ресурса, содержание которого может нести угрозу для жизни для людей. Особенно для людей с неустойчивой психикой. В сети периодически возникают и пропадают ресурсы, по сравнению с которыми сама тема самоубийства смехотворна.  
Во-вторых, в законодательстве на период 2003 года РФ ВООБЩЕ не существовало ни одного нормативного акта, предписывающего лицензирование психологической помощи, и, соответственно, аттестацию и сертификацию психологов. Единственное, что могло как-то прояснить, но никоим образом не оправдать отсутствие работы государственного аппарата в этой области - приказы от организации под названием «Минздравмедпром». Их всего три:

1. Приказ Минздравмедпрома РФ от 4.09.95 № 255 «Об аттестации на квалификационные категории психологов, работающих в учреждениях здравоохранения Российской Федерации».
2. Приказ Минздравмедпрома РФ от 30.10.95 № 294 «О психиатрической и психотерапевтической помощи».  
3. Приказ Минздрава РФ от 26.11.96 г. № 391 «О подготовке медицинских психологов для учреждений, оказывающих психиатрическую и психотерапевтическую помощь».

Это довольно длинные тексты, цитировать которые здесь не имеет смысла. К тому же, сейчас, в 2016 году, их актуальность под вопросом, может быть, что-то изменилось. Кому они действительно интересны и нужны, тот сможет найти их без особого труда. По сути, это инструкции, где довольно чётко расписаны правила и требования, в соответствии с которыми психологи и психиатры имеют право называться таковыми. И оказывать помощь. Для своего времени, возможно, эти инструкции были хороши, но с девяносто шестого года прошлого века очень многое изменилось, и самое главное изменение – доступность и дешевизна глобальной сети Internet. В которой, напоминаю в очередной раз, уже давно есть ресурсы, несущие с собой угрозу жизни.
На сегодняшний день Уголовный Кодекс не предусматривает никакой ответственности за нарушение этих приказов. Как и любых других приказов «Минздравмедпрома». С моей точки зрения, если приказ не подкреплён мерой наказания за его невыполнение, это не приказ, а «филькина грамота». И до тех пор, пока чётко, на законодательном уровне такая мера не будет закреплена, поток смертей в режиме «онлайн» не уменьшится. А вместо положительного эффекта, который можно получить, используя интернет-технологии, будет просто лакмусовая бумажка, отражающая количество трупов на территории, доступной пользователям российского сегмента сети. Будут бесконечные разговоры на тему того, что допустимо, а что нет. Вроде того, что будет процитирован ниже.

***
Неизвестный: Можно догадываться о собственных скрытых мотивах, а можно и нет. Разница только в собственной осведомленности. И вообще, о достоинствах человека следует судить не по его хорошим/плохим качествам, а по тому, как он ими пользуется, по результату его действий. Скрытые мотивы, которые толкают нас на добродетельные поступки, могут быть недобродетельными и корыстными. Но что плохого, если результат позитивен для других людей? И вообще, мы живем в несовершенном мире… Некоторых, вроде Алисы — это угнетает. Более сильных, толстокожих или тупых индивидов — нет.

Бо Бенсон: Нужно давать себе отчёт в том, что делается, почему делается и для кого делается — а в случае, когда идёт работа с потоком живых людей, особенно. Даже с глубоко эгоистической позиции, нужно это для того, чтобы во время процесса элементарно не спалить себе мозг. С условно-нормальной позиции, нужно для того, чтобы дело, которое делается, имело положительный результат. Скрытый недобрый мотив, толкающий человека на «добродетельный» поступок, не может дать позитивного результата. Поскольку энергия, которую содержит этот пакет, несет с собой не поддержку, а деструктив. Как для поддерживаемого, так и для исполнителя. Наверняка слышали, в психологии есть такой термин —«неконгруэнтность». Когда жесты и слова говорящего не совпадают. И вроде бы говорит человек правильные вещи, а нет ему доверия, подсознание трудно обмануть. Так же и здесь. Именно это, с моей точки зрения — плохо, причём для всех.

Неизвестный: Кое в чем отдавать себе отчёт можно, но далеко не во всём. Так как мы не можем обладать всей совокупностью информации о явлении, то и последствия наших действий (даже самых бескорыстных) не всегда предсказуемы. Хотя все считают сострадание добродетелью, оно может быть порождено иногда тщеславием (смотрите как я помогаю!), нередко ленью (вот держите и отстаньте от меня!), часто страхом (а вдруг и я окажусь в такой ситуации?), а почти всегда — и тем, и другим, и третьим. Но даже при такой негативной мотивационнной изнанке, человека, которого колбасит, такого рода подачка может утешить и смягчить боль
.
Бо Бенсон: «Мы» — это как-то уж слишком общО. Некоторые люди не могут. А некоторые могут, и делают. Не все, к сожалению. Есть какие-то дела, в которых отдавать себе отчёт и не требуется, например, помыть тарелку, почистить зубы и т.д. В делах, связанных с поддержкой людей «на грани», это необходимо, в силу причин, которые я уже объяснял. Сострадание — хорошее слово, потому что в нём и заложен смысл, который с названным вами выше никак не соотносится. Поясню. Буквально значит: «страдать вместе». В первую очередь, это разделение груза проблем вместе с человеком, который испытывает страдание. Во вторую очередь, это действие, направленное на устранение этого груза (в принципе, всё зависит от человека — но эта эмоция уже хороший посыл для действия). Таким понятиям как «тщеславие» и «лень» там не место, а если место, но это уже не сострадание. А именно лень. Или тщеславие. Страх — да, страх имеет место быть, когда опасаешься за жизнь человека. Определённо, такая мотивационная изнанка ни к чему хорошему привести не может — я объяснил, почему именно не может. А если подобное отношение высказывается прямым текстом в том месте, которое предназначено для поддержки (форум, сайт, невиртуальное место, где собираются люди), это вызывает отторжение и негатив. Я не говорю за других, говорю за себя: для меня лучше решить проблему самостоятельно (или вообще умереть, если она нерешаема), чем получать помощь от человека, заряженного таким образом.

Неизвестный: А не получится. Даже при всём желании. Поскольку даже самые хорошие хирурги иногда ошибаются. Вы общаетесь с человеком, а он намеренно, случайно или бессознательно искажает информацию о событии, волнующем или страшащем его. И потом он просит вашего совета или помощи. Допустим, что ваша проницательность не помогла вам его раскусить. И что? Будет ли ваш совет адекватен реальному положению вещей? Этимология слова «сострадание» и скрытые мотивы человека — могут не совпадать, а результат — да. Когда же внешне это выглядит как сострадание, то со стороны «тщеславие» не заметно, а вот «сострадание» сразу же бросатеся в глаза.Вам просто очень хочется, чтобы этого не было. Но это — это существует. По крайней мере эта девушка была с вами честна. В отличии от других лицемеров, которые сознательно или чаще всего бессознательно прикрываются высокими принципами. А вы это не оценили и отвернулись от неё. Человек может и не догадываться, что им движет, полагая, что это — самые бескорыстные намерения. А то, что Алиса догадалась — это скорее исключение из общего правила. И вообще… Принимая помощь другого человека Вы никогда не задумывались о том, что этот человек со временем может попросить вас об ответной услуге? И будет обижен, оскорблен и разочарован, если вы ему откажете?

Бо Бенсон: Самые хорошие хирурги могут ошибаться, но вероятность их ошибок гораздо ниже, чем у плохих. Как раз таки в силу того, что они понимают, что делают, и несут ответственность за свою работу. Больше в психологическом, чем в юридическом плане, кстати. Я с 2004 года не даю советов людям, с которыми должен работать профессиональный психолог и/или психиатр. Желательно — тот, о котором живые люди отзываются положительно, который известен своими результатами. Остальным (ненавязчиво) рекомендую поступать точно так же. Потому что неадекватный совет может навредить человеку. Точно так же, как ампутация какой-нибудь конечности ржавой пилой в подвале без анестезии. Если «скрытые мотивы человека» не соответствует той маске «добродетели», которую он на себя напяливает, ни о каком «результате» не может быть и речи. Мне жаль, что многие этого не понимают, и как показывает жизнь, мои прогнозы сбываются. Люди неизбежно выгорают. Разваливаются действительно стОящие, уникальные проекты с наработками, которых с лихвой бы хватило свести проблематику суицида в России до минимума. Вы в чём-то правы: это существует, а не живёт. И то, до поры, до времени. Если требуется пояснить разницу, я поясню. Несоответствие мотивации и произносимого вслух ведёт к краху людей и систем, ими создаваемых. Лично я наблюдал два таких краха, один с летальным исходом, к сожалению. О чём и завёл, собственно, речь. Насчёт самой себя, скорее всего, Алиса была честна. Ибо лицемер не может открытым текстом говорить о том, что думает в присутствии обманываемых. Но люди-то разные бывают. Тот факт, что разные люди по-разному мотивируют свои действия в данной области, не говорит о том, что они — лицемеры. Точно так же, как и понятие высокого принципа в некоторых случаях может и не быть прикрытием для тщеславия, лени и т.д. Я не думаю, что это была какая-то догадка на глобальном уровне. Я склонен полагать, что это был такой стиль жизни: видеть огромный задний слоновий проход, стараясь не замечать его ушей и хобота …

Мой уважаемый московский собеседник, я всё понимаю, но аспекты своей прошлой личной жизни с вами я обсуждать не готов. Либо кто-то вас неверно информировал о ней, либо вы поторопились с выводом.

Глава десятая.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ШТОПОР

Я видел секретные карты,
Я знаю, куда мы плывём.
Капитан, я пришёл попрощаться с тобой
И твоим кораблём.

Я спускался в трюм, я беседовал там
С господином Начальником Крыс,
Крысы сходят на берег в ближайшем порту
В надежде спастись.

(с) Илья Кормильцев

— 1 —

***

Здравствуй, Алиса.

Заранее хочу попросить у тебя прощения: за то, что долго не было писем. Но ничего, думаю, информации для размышлений хватит. В общем, я поговорил со своими. Новости есть как хорошие, так и плохие. Приготовься и ради бога – не нервничай, ОК?

Первой, с кем мне удалось поговорить, была моя мама, ибо папа дрых как суслик. Я сказал ей о том, что хочу на тебе жениться и жить вместе с тобой, иметь от тебя детей — в общем, я, как всегда, сказал правду. Говорил спокойно — так, как обычно. Спокойно и мягко.

Она, конечно же, сказала, что я делаю большую ошибку. Типа, я ваще такой молодой и к совместной жизни капитально не готов. На что я ответил, что это ничего не меняет, и я своего решения не отменяю по причине того, что люблю тебя. Ну, мне очередной раз дали понять, что я молодой и глупый, и что опять-таки — совершаю ошибку. Только на более резких тонах. Тогда я понял, что по-хорошему с мамой в таком ключе больше нельзя — что бы я ни сказал, она постоянно перебивала меня, и мне стоило больших трудов просто заставить её себя слушать. Не буду говорить, что мне вообще легко дался этот разговор — я пару раз успел умереть и раза три воскрес …

Первая волна прошла, я приступил ко второй части плана.

Я сказал, что было бы совсем не плохо разменять квартиру — не сейчас, может быть, но в будущем точно. Поскольку она (мама) всё же настроена по отношению к тебе, что называется, «в штыки». Соответственно, жить под одной крышей при таком раскладе дел просто невозможно. Нервы, они же плохо восстанавливаются.
Она сказала, что никогда на это не пойдёт. Вообще. Успокойся, ради бога, речь идёт именно о ДРОБЛЕНИИ квартиры. Главная причина — эта квартира хреново делится (в принципе, я не уверен, насколько хреново). То есть, делится на плохую двушку и комнату в коммуналке. ЕСТЬ СОМНЕНИЯ, буду проверять.

Вторичная причина (по её мнению) заключается в том, что надо немножко глядеть вперёд: в дальнейшем нам с тобой потребуется нечто большее, чем коммуналка или однушка — если будет ребёнок. Согласись, ютится в одной комнатушке двум взрослым и одному маленькому человечку довольно затруднительно. Можно, конечно, но я сомневаюсь в том, что это действительно хорошая идея.

Третья причина заключается в том, что маме, папе и сестрёнке надо самим где-то жить. Была сказана такая фраза: мол, пока мы живём в трёхкомнатной, мы друг другу не мешаем. Это сомнительно: мама с папой живут в одной комнате, сестра — в комнате рядом. Бред собачий, конечно. Производная от этой причины есть и другая, ненадуманная. Моя мама болеет, ей нужны лекарства. Она вообще-то собирается сдавать мою комнату долларов за сто в месяц и спрашивала у меня разрешения это делать. Я в раздумьях.

Характер этой болезни неизвестен. Цена и количество лекарств — тоже. Как она утверждает, на всё про всё нужно баксов сто. Может быть, ложь. Может быть, правда. Я пока этого не знаю.

Гхм. До того, как мне были изложены все эти причины — я сказал, что я, если того потребует ситуация, буду действовать через суд, и отсужу таки себе то, что мне принадлежит по праву рождения, чтобы строить свою жизнь с тобой. То, чего я хочу. Мне было сказано, что у меня ничего не получится, потому что для того, чтобы отсудить свою долю, мне потребуется согласие всей моей семьи. Такого согласия, как ты понимаешь, никто не даст.

Опять-таки — я сомневаюсь, что это правда. Надо проверять. Иначе нахрена вообще эти суды нужны?

В общем, когда она в очередной раз повысила обороты речевого органа, я слегка их поубавил. Мне кажется, я вышел из этого боя победителем. Потому что спокоен, и чувствую себя вполне нормально. Чего, собственно, желаю всей человеческой цивилизации.

Второй, с кем я говорил, был батя. Он меня понял и сказал, что уважает мой выбор. С ним я говорил спокойно и ни разу никто не закричал. Он сказал, что это мое дело — жениться или нет. Батя не считает, что я идиот, да и тебя не воспринимает так, как это делает мама.

Однако, он считает, что мы с тобой должны пожить некоторое время вместе — либо у нас, либо отдельно — дабы мы лучше друг друга поняли и приняли окончательное решение в ту или иную сторону. То, что тебя никто здесь не будет обижать — гарантировано, если ты также гарантируешь никого не обижать — это его слова.

Вторая волна прошла, я приступил к третьей.

Мы говорили вместе. Их конструктив заключается в том, что мы должны быть вместе, в том или ином качестве (в качестве мужа и жены, в качестве просто мужчины и женщины). В том или ином месте — либо у меня дома, либо где-то ещё. У Светки ли, у других людей — снимая комнату или квартиру. Они оба настаивают на том, чтобы я работал и зарабатывал деньги на то, чтобы грамотно разменять нашу квартиру (типа, двушку на двушку), но вообще-то, желательно, чтобы было три квартиры — для них, для нас и для сестры. С сестрой непонятка полная — вообще-то у нее должен быть свой мужик, который также будет впахивать на их квартиру, чтобы быть вместе как семья. Поскольку, работая медсестрой, на квартиру не заработаешь, даже если вообще не кушать до самой пенсии.

И самое главное — они очень хотят встретиться с тобой, и с твоей мамой тоже. Встретится и поговорить. Поскольку говорить по мылу можно до посинения, да так ни к чему и не придти. Разговоры о том, что без прописки в Москве невозможно найти работу, со слов матери — бред, поскольку у нее полно знакомых с разных концов России, которые работают и зарабатывают — в ее сфере, конечно же. Может быть, ложь. Может быть, правда. Я не знаю. Буду проверять.

Что я думаю по поводу всего этого? Да я пока ничего не думаю. Вероятно, родители думают, что такими разговорами я передаю то, что хочешь ты. Ты, вероятно, думаешь, что я рассказываю тебе о том, что думают родители — и навязваю таким образом тебе их точку зрения, не имея своей собственной.
Я думаю — мне надо срочно найти вторую работу. Я думаю — мне надо подготовить отдельную комнату, чтобы мы могли её снимать. Я думаю, что мы оба должны впахивать, уж я-то точно должен. И я думаю, нам надо встретится и поговорить — это просто обязательно. Тебе, мне и нашим родителям.

Твоё слово. Что думаешь?

До связи. Жду.

P.S. Кстати — думаю, нелишне было бы показать это письмо твоей маме.
Ей большой от меня привет.

8 марта 2004 года.

***
Постепенно, по каким-то едва уловимым для себя деталям, я стал замечать, что меняюсь, и делаю это не в лучшую сторону. Начиная от мелких и крупных провалов на работе, и заканчивая синяками под глазами – от бессонных ночей и тяжёлых, порой деструктивных, мыслей. Неудивительно: моя жизнь в феврале и марте две тысячи четвёртого года протекала в поездках между Нижним Новгородом и Москвой.

Поездки стоили нервов.

Нельзя сказать, что мои путешествия были неприятны, с одной стороны. Навещать любимого человека — всегда удовольствие. Но когда любимый человек вдруг начинает истерику и ни на секунду её не прекращает, это не добавляет оптимизма. Это не мотивирует на действия. В особенности, когда пытаешься сделать нечто очень сложное, когда позарез нужна поддержка, когда ждёшь её – а в результате наталкиваешься на полное безразличие. Здесь под словом «поддержка» подразумеваю просто несколько добрых слов, пожелания удачи. То, что обычно происходит между нормальными людьми.

Бесконечная форумная и почтовая переписка пожирала большую часть рабочего и свободного времени, и очень скоро я почти полностью «выпал» из работы. С грехом пополам я справлялся с простейшими поручениями, коллеги и начальство стали на меня как-то очень странно поглядывать. Мне были хорошо знакомы эти взгляды. На «гражданке» они означали увольнение. Это не добавляло оптимизма.

Более того. Я стал всё чаще и чаще беседовать с «условно-нормальными» людьми на тему суицида, с жаром и блеском в воспалённых глазах рассказывая, какой же замечательный человек Алиса Исаева. Естественно, люди, далёкие от этой темы, стали шарахаться от меня как от чумы. До меня долго не доходило, отчего меня не хотят понимать «условно-нормальные» люди. И с каждым днём этих людей становилось всё больше и больше. Родители. Друзья. Знакомые. Товарищи по работе. Тогда мне нужно было понять простую вещь: большинство «условно-нормальных» людей боятся смерти. Любое упоминание о ней вызывает страх.

Я стал раздражителен, сильно поменялась моторика движений. При разговоре я стал резко, оживлённо жестикулировать.

Пытаясь делать множество дел одновременно, я разрывался между Алисой, домом, первой работой и поисками второй. В электронную почту, естественно, валились письма от суицидентов, с которыми я успел познакомиться, начиная с октября две тысячи третьего года. От них шёл депрессивный поток эмоций, он делал мой груз ещё тяжелее.

В голове рикошетили мысли – но для того, чтобы их упорядочить, записать, мне нужно было, как минимум, просто спокойно сесть и поработать с ними, а я только тем и занимался, что метался от одного дела к другому, толком ни одно не завершая. В результате, времени оставалось только на нервный, короткий и беспокойный сон.

К тому же, я начал делать странные и неприятные для себя вещи. Стала странно себя вести и Алиса, и с одной стороны, её можно было понять, но с какой-то другой, надо сказать, вполне человеческой точки зрения, её понять возможным не представлялось.

К тому, что у меня и Алисы постепенно стало всё рушиться, всё-таки приложил руку и я – как всегда это бывает, совершенно того не желая. Первый гвоздь в этот гроб я вогнал, когда зашла речь о том, каким образом мы будем жить вместе, в Москве. При условии, что отдельной квартиры у меня нет, а скромный лейтенантский паёк в те славные времена позволял разве что не помереть с голоду. О такой роскоши, как съём отдельной комнаты, а уж тем более – квартиры, располагая только своими ресурсами, речи быть не могло. Нужно было что-то срочно придумать. Жить порознь, в разных городах, видя друг друга в лучшем случае раз в месяц – тяжёло. Конечно, были чудеса вроде электронной почты, мобильного телефона и междугородней связи. Но настоящего, живого общения это не заменяло.

В то время решений было всего два: жить у меня дома, или жить вместе у Севетры, до тех пор, пока я не найду вторую работу, пока не стану добывать денег столько, чтобы хватало на съём жилья и прочие радости жизни.

Вариант моего проживания у родителей с их точки зрения мог выглядеть так. Дано: сын, молодой, наивный, москвич, работает. Слагаемое: женщина, за тридцатник, возможно, с вывихом головного мозга, возможно, наркоманка. Вопрос на засыпку: что ей нужно на самом деле? В их понимании это могло выглядеть так: женщине нужен не дурачок, а его ресурсы. Угол, прописка и бабки.

Я предполагал, что отец и мать могут воспринять это именно так. Не помню, что я ответил на Алисин вопрос про наше светлое будущее. Я поделился своими соображениями. Всё-таки, справедливо говорилось когда-то в одной рекламе: иногда лучше жевать, чем говорить. Одно могу сказать точно – лучшего способа оскорбить человека не существовало. Несмотря на старания объяснить всё как можно мягче. Алису Исаеву можно понять – и в случае, будь она тем самым «нехорошим» человеком, и при «хорошем» раскладе дел.

В первом случае – это всегда неприятно, когда коварный замысел раскрывается. Во втором случае – всегда обидно, когда хорошего человека сразу начинают воспринимать как блядищу, что просто садится на шею и едет.

Величину и тяжесть моего сожаления невозможно ни измерить, ни взвесить. Я ругал себя самыми последними словами, мне хотелось отыскать машину времени, дабы на ней перенестись в ту минуту, когда моя рука набирала злополучное сообщение – и хорошенько по этой руке врезать. Но, к сожалению или счастью, машины времени под боком не оказалось.

Вариант нашей жизни отдельно от родителей и Севетры предполагался только в том случае, если найдётся вторая работа. Без этого жизнь вдвоём с Алисой мне возможной не представлялась.

Да, банально, но жизненно и понятно: хрупкая и утлая лодочка романтики разбивается о рифы быта.

Надо сказать, я довольно точно предсказал реакцию родителей. Первый вопрос, который мне задали: «Сколько ей лет?» Второй вопрос: «Из какого она города?» Третий вопрос: «Чем она занимается?» И четвёртый: «Ей доводилось употреблять наркотики?» Я честно ответил на все. Тридцать два. Нижний Новгород. Превенция молодёжных суицидов. Да, доводилось.

Живи Алиса у меня дома, более чем уверен – дело закончилось бы непониманием, отчуждением и напряжением со всех сторон. В первую и последнюю очередь потому, что все люди, мной обозначенные как «условно-нормальные», избегают тяжёлых тем и шарахаются от шрамов на руках.

Реакцию Алисы тоже можно было предсказать – я прекрасно понимаю обиду человека, которого начинают голословно обвинять в чём-то, ни разу его не увидев, не поговорив, не поняв. Но то, что стало твориться дальше, могло оправдываться только моим терпением – и ничем, кроме него. И если раньше нечто, казавшееся мелочью, так или иначе, проскальзывало на форуме или письмах – в марте, апреле и мае две тысячи четвёртого года вылезло так сильно, будто на белоснежную простыню плеснули тушью. Её настоящее отношение ко мне начинало проявляться огромными, омерзительно чёрными кляксами, и каждая клякса добавляла в мой белый свет столько чёрного, что я с трудом понимал, каким образом вообще живу. Выходило примерно так: в сети Алиса, разговаривая с людьми, стремилась к взаимопониманию, терпимости, бережному отношению к людям, которым в данный момент плохо. Людям очень далёким. И возможно, к которым она никогда и не приблизится – в реальной жизни. Общаясь с ней, глядя на то, как она это делает, глядя на то, как одиноким, замкнутым людям становится чуточку теплее, я понимал, что учусь чему-то.

Но вот он я – случайным образом оказавшийся рядом, и вроде бы, уже не самый далёкий человек на свете. Вот они – проблемы. Их нужно решать вместе. Вот она – тяжесть, какие-то периодические падения, уходы в депрессию, меланхолию, местами даже отчаяние.

Вот он – измученный неподъемными до поры, до времени задачами мозг, натянутые, как струны, нервы. Вот она – душа, что мечется в вечном поиске между тьмой и светом, открытая всем ветрам, доверчивая, сама идущая в руки.

Вот она, реальность.

Тяжёлый, унизительный разговор с родителями остался за спиной. Я затеял его восьмого марта. До сих пор это тяжёлым камнем висит на моей совести, как и многое другое.

Миновав череду омерзительных скандалов, я собрал все необходимые вещи, и с тяжёлым сердцем рванул к Севетре – вписываться «до тех пор, пока».

О чём-то говорил с таксистом, пока тот гнал оранжевую «Волгу» из одного конца города в другой – просто так, лишь бы не молчать. Глядя на дорогу, думал: «Неужели это и есть тот самый путь в самостоятельную жизнь и счастье? И если так, то почему не выходят из головы встревоженные лица отца, матери, сестры? И правильно ли это: строить своё счастье на несчастье родных и близких?»

Я постепенно приходил к выводу, что происходит что-то неправильное, возможно, я чего-то не понимаю. Возможно, что в действительности Алисе не нужно строить со мной семью, став моей женой и матерью наших детей – там, в будущем, далёком и светлом?

Когда любишь, повторюсь, многого не то чтобы не замечаешь – не хочешь замечать.

Когда перед глазами висит пелена, пусть даже розового цвета, это всегда чревато наступанием на грабли. Поскольку на грабли наступать мне, откровенно говоря, не хотелось, я рассудил так: нужно каким-то образом проверить, любит она меня в действительности, или не любит.

Мысль была довольно простой: я рассказываю этой женщине всё, что было, ничего не утаивая. Рассказываю от начала и до конца, параллельно описывая, как это тяжело для меня прошло. Если у человека будет сочувствие и понимание, если человек будет вместе со мной искать решение задачи – без вариантов раздела имущества моей семьи – стало быть, у Алисы Исаевой всё со мной серьёзно. На неё можно будет положиться.
Если же нет … честное слово, я надеялся, что будет «да», и не знал, что делать в случае, если выйдет так, что «нет».

— 2 —

***
Что такое — жить у другого человека, при условии, что вы не платите ему за квартиру? Даже если вы ему приятны, даже если ему с вами не скучно? Могу сказать без колебаний: в лучшем случае, это не очень удобно для совести. При условии, что она есть, конечно. Не то чтобы чувствуешь себя нахлебником, или альфонсом. Нет. Просто – понимаешь, что должен что-то за это платить. Только вот нечем. И неизвестно когда будет. Возникает чувство стеснения, когда сам себе представляешься гостем, что засиделся у доброго друга допоздна, а тот слишком вежлив для того, чтобы прямо попросить тебя уйти.

Вдобавок, к этому примешивалось ощущение иного свойства. Дело в том, что в момент, когда я собрался с силами и переехал к Севетре домой, у неё уже «вписывался» Витя по кличке Cave Eagle. Они жили вместе почти как муж и жена. Я своим приездом, может быть, ничем не мешал паре. Уходил на работу рано утром, приходил поздно вечером. Но Пещерному Орлу, по всем признакам, было не слишком приятно видеть мою рожу, а мне, положа руку на сердце – его. И с каждым днём усиливалось ощущение противостояния, напряжения. Во всяком случае, у меня. Так, например, мне было не очень приятно, когда Кейв просил меня убрать мою бритву из ванной комнаты.

Объяснялось это довольно бредово, но логично: раз он её мужчина, стало быть, в ванной место есть только для его вещей, а «чужим» там не место. Аналогия с животным миром получилась полная: собаки и кошки, выходя на прогулку, метят территорию. В данном случае бритва Кейва и была такой меткой.

Частенько я заставал Виктора в странном виде: без штанов, но в свитере, и самое удивительное, что человек не одевался, а продолжал преспокойно расхаживать по дому. Возможно, он думал, что его свитер достаточно длинный для того, чтоб не бросалась в глаза его голая задница и кое-что ещё. А может быть, наоборот – этот устрашающий вид должен был вызвать у меня сильнейшее желание собрать манатки и валить туда, откуда приехал. В реальности, я едва сдерживался, чтобы не двинуть Кейвушку чем-нибудь куда-нибудь.

Я чувствовал, что Кейв видит во мне соперника. Человека, который мог банально претендовать на его избранницу – чувствовал его неприязнь, опасения и нежелание видеть меня больше чем раз в месяц.

Казалось бы, мелочи. Но ведь хорошо известно, что одна из самых мучительных пыток в древности была пытка водой, равномерно капающей на голову. Сама по себе вода не так уж и страшна. Но если она монотонно, через равные промежутки времени капает на темечко, допустим, в течение суток, от этого можно сойти с ума. Тем более, когда голова довольно горячая, нервы напряжены, и их ничто не расслабляет.

Я думал, что иду вперёд, напролом, что ещё совсем немного – и стена, отделяющая меня от заветной мечты, рухнет. На самом деле, я всего лишь героически топтался на месте.

Каждый день, прожитый «на Крыльях» у Севетры, начинался с подъёма в пять часов утра. В это время я, как правило, проверял электронную почту на предмет новых предложений от работодателей. Бегло, в течение получаса, просматривал письма, и если нужно – отвечал на них.

Иногда приходили весточки от Алисы. Были письма всё тех же суицидентов. Чаще всего те и другие не содержали в себе ничего хорошего – только боль, ругань, жалобы и бесконечные претензии: к богу, к миру, к отдельным, незнакомым мне людям. К факту своего рождения.

Десять, максимум, двадцать минут уходило на завтрак, слегка приправленный ощущением, что я ем чужой хлеб. Час или полтора проходили в дороге на солнечную Петровку, в тот самый дом номер тридцать восемь. Утром в метро и автобусах царила давка. Ощущение, будто я — семечка в этом странном подсолнухе жизни, не покидало меня. Я удивлялся, как выдерживал толпу в течение двадцати четырёх лет и почти ни разу не задумался над тем, как же это неудобно и глупо – толкаться, пробивая дорогу в массе вечно плывущих куда-то тел.

Рабочий день начинался в девять. Обычно у меня в запасе был час, чтобы «закинуть» своё резюме в сеть. В своём поиске дополнительной работы я дошёл до того, что находил в сети сайты различных интернет-кафе, и всевозможных «айти-контор». Я полагал, что там могли требоваться уж если не системные администраторы, то хотя бы «эникейщики». Или, в самом крайнем случае, ночные сторожа или охранники. Я находил адреса электронной почты местных системных администраторов, директоров, бухгалтеров, писал короткие послания. Сообщал, что мне требуется работа, и цитировал своё резюме.

По просьбе Алисы Исаевой, я завёл себе ЖЖ. С одной стороны, это было неплохое местечко для выброса мыслей, а с другой, как выяснилось позже – замечательное средство контроля. Разумеется, «выброс мыслей» оставался за мной, а «средство контроля» — за Алисой. Там также были места, в которых разрешалось оставлять сообщения о поиске работы. И именно там я узнал истинное отношение разных людей к такому явлению, как милиция. Вариантов ответа на моё резюме было всего два: либо надо мной откровенно издевались, либо просили «пробить» кого-нибудь по одной из многочисленных баз ГУВД города Москвы. Не бесплатно. Не скажу, что было очень приятно чувствовать негатив, вероятно, направленный в сторону каких-то конкретных милиционеров, на себе. Давным-давно в школе, на уроках истории, нам рассказывали, что во времена династии Романовых в русской армии была такая форма наказания: провинившегося солдата прогоняли сквозь строй, где каждый был обязан ударить его палкой. Уткнувшись в квадратный ящик монитора, я как будто шёл сквозь строй. Помню, когда впервые «закинул» объявление о поиске дополнительного заработка, через несколько минут непрерывного чтения ответов у меня стало нервно подрагивать правое веко, а руки тряслись, словно у запойного пьяницы или немощного старика. Пытаясь вступать с кем-то в спор, пытаясь убедить кого-то, что я ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не стану нарушать закон, даже ради очень больших денег, я добивался только того, что меня поднимали на смех и ещё больше «топили». Поняв, что ничего хорошего из такого общения не выйдет, осознал, что обычные и, казалось бы, мило строчащие в дневнички люди так презирают милицию, я бросил это дело и переключился на обычные сайты для поиска работы.

На удивление, предложения всплывали, хоть я честно предупреждал, что работаю в ГУВД. Единственная сложность заключалась в том, что люди предлагали мне полную занятость, в то время как искалась именно подработка. И частые телефонные звонки переставали меня обнадёживать. Я даже выдумал такую штуку, как Любимый Вопрос Номер Один: «Вы ищете человека на полную или частичную занятость?» Ответ почти всегда был один: «Фуллтайм». Однажды я рассердился, и в праведном гневе, чуть ли не матом, обругал девушку из очередного кадрового агентства: «Вы что, читать не умеете? Вы вообще – видели моё резюме, или как?!» И всегда, почти всегда выходило это «или как». В иных случаях выходило – «хорошо, мы вам перезвоним», что равносильно фразе «гуляй, Вася, жуй опилки». Лишь однажды мне попался человек, который читал моё объявление внимательно, но, к моему большому сожалению, дополнительный заработок не предложивший. Человек активно пытался перетянуть меня к себе в контору. Я вежливо отказался, мотивируя это тем, что мне в мои двадцать четыре года совсем не хотелось попадать в армию, или числиться в розыске, как активному уклонисту.

Со мной прощались, мне обещали «подумать», «перезвонить», предложить мою кандидатуру ещё кому-то. Но дело не двигалось с мёртвой точки день, два, три, неделю.

В этот бурный поток задач и проблем вливался другой: моя настоящая работа. Её, как всегда, хватало. А меня, в силу неумения вести несколько дел одновременно, не хватало почти ни на что. Получался замкнутый круг – целый день проходил в бегах по кабинетам, а как только выпадала свободная минута – она также проходила в бегах, но другого свойства.

Плюс – письма от суицидентов.
Плюс – письма и сообщения от Алисы.
Плюс – постоянные звонки от перепуганных родителей.
Плюс – вполне справедливые замечания на работе.
Плюс – понимание того, что я надолго забросил писанину, в то время как душа и разум требовали новой точки выхода.

«Веселье» заканчивалось поздно вечером. Иногда Севетра приходила раньше. Чаще она приходила очень поздно. Иногда я заставал дома Кейва – без трусов и в свитере, мягко и ненавязчиво намекавшего на то, что мне здесь не место. Да и вообще: а не пора ли мне домой?

В то время, когда в квартире не было никого, я доставал несколько снимков, подаренных Алисой, и перебирал их. Любуясь этой женщиной, нашёптывал её имя, обращаясь неизвестно к кому с просьбой послать мне удачу в моём начинании. И счастья всем тем, кому сейчас тяжело. Иногда дни получались неудачными настолько, что по щекам катились слёзы, и било сознание того, что у меня, чёрт возьми, ПОКА НИ ЧЕРТА НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. Било наотмашь, беспощадно, жестоко.

Засыпая, я сжимал в руке маленького керамического ангела, что подарила мне Алиса в день нашей первой встречи в её городе. Если не спалось, я выходил на балкон, откуда открывался вид на многоэтажный дом, в котором горели огни чужих квартир, и задумчиво курил, глядя в эти окна. Я думал о том, что, возможно, Алисе сейчас очень плохо. И что, наверное, она по-прежнему думает о смерти – не как о явлении. Может быть, как о чём-то персональном, вроде прыжка с высотки. Как о самом коротком пути к решению всех проблем на свете – и внешних, и внутренних.

На сон грядущий, если были силы, я просматривал почту, старался отвечать на электронные письма. Но моя компьютерная мышка, казалось, весила килограмм пять, а изображения на мониторе жгли глаза. Проваливаясь в сон, я просил непонятно кого: сил, шанса, просто возможности заработать на маленькое семейное счастье. Хотя бы ночным сторожем где-нибудь на отшибе. Хотя бы простым «эникейщиком». Непонятно кто не слышал меня. Если он вообще – был.

И выходило так, что, просыпаясь с утра, каждый день, я получал как минимум три напоминания. О том, что работа не найдена, и план строительства светлого будущего с Алисой Исаевой не выполняется, о том, что я катаюсь на чужой шее и о том, что кому-то в это утро очень хочется себя убить. А я ни черта не могу сделать, потому что от пяток до макушки загружен своими проблемами. Порцию негатива я получал по дороге на работу – по какому-то странному стечению обстоятельств, я стал обращать внимание на давку в транспорте. Возможно, это была «первая ласточка», предвещавшая глубокий депрессняк. Безуспешные поиски работы там, куда лейтенанту милиции лучше не соваться. Казалось бы, чего проще – молчать в тряпочку – и нет проблем, ты не лейтенант, не «оборотень в погонах», а вполне себе обычный соискатель. Но стесняться своей работы, боясь плохого отношения ко мне от других людей из-за «корочки» — разве это не унижение? Мне не хотелось притворяться кем-то другим, я говорил правду – и получал за это по шее, как самый главный козёл отпущения. Плюс – неоправданные надежды после разговоров с людьми, не умеющими читать. Плюс – загрузка на работе, разговоры с разными людьми, плюс проблемы в моей собственной семье. Маме, папе и сестре приходилось несладко из-за того, что я натворил, они постоянно звали меня обратно.
Возможно, многим людям, испытавшим серьёзные трудности в жизни, всё это покажется смехотворным, незначительным. В конце-то концов, есть люди, которым некуда идти. Есть смертельно больные, военнопленные, заключённые, калеки.

Но, как уже говорилось, у каждого человека есть свой болевой порог. Мой, видимо, оказался слишком маленьким, если я так тяжело воспринимал невзрачные тексты в квадратном окошке монитора. Но веки дёргались, руки тряслись, хотелось кушать, а купить еды было не на что – всё испарялось где-то на пути между Нижним Новгородом и Москвой, уходило на оплату связи. При этом я старался, как мог, выделить хоть немного денег для семьи, в которой жил до того, как переехал «на Крылья». Для моей настоящей семьи.
В один прекрасный день мне повезло. Со мной связался человек из фирмы, оказывающей услуги по ремонту компьютеров и протяжке локальных сетей. Он предложил мне реальный заработок – предположительно, в вечернее время. С успехом, свистом и воплями восторга я прошёл собеседование, вышел на тестовое задание и опять-таки, с успехом его выполнил. Как говорил тот работодатель, я был профессионалом, что для меня представлялось полной неожиданностью. Я не верил в своё счастье, это походило на глоток воздуха после продолжительного удушья.

По простоте своей, решил без лишних раздумий: надо рассказать обо всём Алисе, обрадовать её, сказать, что ещё немножко – и можно жить самостоятельно, вдвоём, что скоро можно будет собрать вещи и двинуть обратно в Москву. И лучше сделать это вживую, по телефону, а не по какой-то там электронной почте. Недолго думая, набрал нижегородский номер. Трубку сняла её мама, пояснив, что Алисы нет дома, но что я могу передать что-нибудь. Естественно, я на радостях выдал всё, что смог: работа найдена, можно сказать, что сейчас всё в порядке, что перспективы есть. Мама Алисы Исаевой выслушала меня очень спокойно. Мне показалось, она обрадовалась моей находке.

Её мама вообще показалась мне на удивление крепким и сильным человеком, меня поразило её спокойствие. И даже когда несколькими неделями раньше я попросил у этой женщины рукИ дочери, глаза у мамы Алисы на лоб от удивления не полезли. Но мне показалось странным, что человек может так спокойно реагировать на моё предложение. Как будто я сообщил ей прогноз погоды или курс валюты на текущий день.
Даже Кейв порадовался за меня. Хочется надеяться, конечно, что радость его была искренней. Будучи на седьмом небе от счастья, я уже видел, как нахожу уютную квартиру или комнату на окраине города. Как устраивается быт, налаживаются дела, начинается «взрослая» жизнь, где всё определяют двое: я и Алиса Исаева.

Сладко мечталось о том, какой же красивый и умный будет у нас ребёнок, как параллельно я пишу самый гениальный роман начала двадцать первого века, с лёгкостью преодолеваю конкурсы, загребая деньги лопатой, отмахиваясь от многочисленных фанатов и журналистов.

И там, в мечтах и стремлениях, всё было в порядке. Но в реальной жизни складывалось иначе – точнее, не складывалось совсем. Как говорят в этом случае люди бывалые, и в работе, и в личной жизни была сплошная «непруха». То первое тестовое задание, которое я с успехом выполнил, оказалось последним: работодателя, при всём его стремлении дать мне работу, не устраивал мой временной график. Что неудивительно, ведь «рабочая скотинка» нужна людям днём, а не поздно вечером или ночью.

Из-за провалов в поисках второй работы, общение, на первых порах обещавшее очень много хорошего, постепенно превращалось в бесконечное и бессмысленное выяснение отношений. Во время одного такого разбора полётов неожиданно открылось, что во время моего звонка в Нижний Алиса была дома, и всё прекрасно слышала. После этого мне снова стало невыносимо мерзко. Ничего хорошего, кроме недоверия, такое «открытие» не несло.

Пришло понимание того, что если один раз человек выкинет такой фокус, стало быть, цирк подобного рода будет нормой. Я-то, по простоте душевной, полагал и до сих пор полагаю, что когда имеет место быть любовь, то отношения людей любящих должны строиться на доверии. Если его нет, то ни о какой любви, а уж тем более – об образовании семьи – не может быть и речи.

Пожалуй, это было первым, что заставило меня крепко подумать над тем, имеет ли мне смысл продолжать дальнейшее общение и работу над созданием такого светлого будущего.

Разумеется, ответ Алисы на моё письмо, в точности передающее диалог с родителями, также заставил меня очень крепко подумать. В ответе не было ни тени сочувствия.

По нему я понял, что ей попросту безразлично, что мне вообще довелось пережить, когда ТАК говорил с родными. Её интересовал только результат, а поскольку результата не было, меня раз от раза окатывали потоками ледяной воды. Оказывается, всё, что я ощутил после катастрофически крупной ссоры с ними, было просто лирикой, которая к делу не относилась. Ни больше, ни меньше.

Такого ответа я не ожидал, и по мере чтения Алисиного письма я чувствовал, как что-то медленно, но верно умирает во мне. Может быть, надежда на лучшее. Может быть, вера в эту женщину, так заботливо и ласково говорящей с незнакомыми людьми — и в то же время, персонально для меня нашедшую слова, от которых первые несколько секунд жить не хотелось вообще.

В этот же день я и задал себе вопрос: а оно вообще, в принципе, правда – или мной просто пользуются? И стал искать ответа на этот вопрос, вспоминая разные мелочи, в которых Алиса, так или иначе, проявлялась как «пользователь».

По отношению этой женщине моё «я» вдруг разделилось на две неравные по силе воздействия части. Первая и бОльшая часть беззаветно, преданно любила Алису Исаеву, верила ей: эту часть условно можно назвать «сердцем», «душой». Вторая часть, более прагматичная, чем первая, замечала некоторые особенности и мелочи в поведении Алисы. Её можно назвать «разумом», «логикой». Оставаясь наедине с собой, «разум и логика» раскладывали, будто пасьянс, перед «сердцем и душой» эти мелочи, и задавали разные нехорошие вопросы.
Обычно «сердце и душа» не слушались «разума и логики». В отдельных случаях просто «просили выйти вон», хотя от случая к случаю становилось понятно: что-то совсем не так в королевстве датском. Это «что-то» сопровождалось ударами и сильной болью, после которых «душа и сердце» худо-бедно оправлялись и продолжали спокойно жить дальше, любить и прощать.

Но в тот день боль оказалась слишком сильна. И «бездумная часть меня» с ней не справилась.

***
Я всегда скептически относился к различным сектам и сектантам, считая тех, кто беспрекословно подчиняется торговцам верой, глупее себя. Обычно мишенями сект становятся «люди на грани», испытавшие сильное горе, готовые верить кому и во что угодно, лишь бы унять боль. Не чувствовать себя одинокими. Найти хоть какую-то опору в жизни. Условно, любая боль, в том числе и душевная – это брешь, дыра, через которую от человека уходят силы. Особенно актуально это для подростков, или, как вариант, людей, мировоззрение которых сложилось не полностью. Когда у человека ещё остаётся ряд вопросов.

У большинства сект есть свои теории об устройстве бытия, о жизни и смерти, о происхождении мира, в котором живут. Большинство «рулевых» прекрасно видят эти бреши, любезно предоставляют различные «бальзамы для ран», а также ряд простых и понятных ответов на любые вопросы.

Но, как правило, лекарство для души лишь выглядит как лекарство. На деле это шланги с острыми иглами, которые надёжно и прочно засаживают в раны, откачивая из несчастного всё, что возможно. Временные и материальные блага, как правило. Сознание жертвы путём хитрых манипуляций обрабатывается таким образом, что та становится легко управляемой. Готовой ради манипуляторов пойти на всё.

Оглядываясь назад, понимаю: думать, что ты умнее других – ошибка, которая может привести к самым плачевным последствиям. По состоянию психики, в две тысячи третьем году я был полностью готов к «загрузке», и обладал неким ресурсом, пригодным для использования.

Провалы в работе, учёбе и личной жизни привели обычно жизнерадостного и деятельного человека в состояние тихого психа, которому боязно лишний раз высунуть нос на улицу. И естественно, как только возникла подходящая пища для размышлений, я жадно на неё набросился.

Все эти переговоры с Алисой на форуме были ничем иным, как способом побороть своё одиночество, а заодно – войти в близкие отношения с этой женщиной. Алиса Исаева, за свою многолетнюю практику общения с разными людьми, не могла этого не знать. Умение входить в доверительные отношения практически с любым человеком был тем товаром, который Алиса имела. А за товар нужно платить.

Она попросту обрабатывала меня. И делала это мастерски. Я говорю о реальной жизни, хотя, беседы на форуме также сыграли немалую роль – как стало понятно много позже, переговоры были всего лишь благодатной почвой для того, чтобы я воспринимал Алису Исаеву «правильно». С одной стороны, я должен был видеть её как доброго, отзывчивого человека, бескорыстно занимавшегося психологической поддержкой «людей на грани». И с другой, как бедную, потерянную по этой жизни женщину, которая нуждается в моей поддержке и помощи.
Не словесной, разумеется. В день, когда стало очевидно, что с Канисом и Кэт случилась беда, как я уже говорил, Алиса Исаева и я, принявши внутрь внушительную порцию коньяка, легли в одну постель. Но именно в тот самый день та же Алиса точно таким же образом попыталась уложить в постель Кейва. Другое дело, что Виктору это совсем не понравилось, а мне пришлось по душе. Тогда это можно было расценить как вполне естественный порыв, если бы не Виктор и всё то, что последовало за этой ночью.

Сразу же после прибытия в свой город Алиса Исаева стала выяснять, чем же в действительности явилась для меня эта ночь, как я вообще её воспринимаю. Возможно, это было бы нормально, но тогда к чему этот хамский, деструктивный поток сообщений с мобильного телефона? Тем более, что человеку не пятнадцать, не двадцать лет, а как бы даже «за тридцатник»?

Мысли о женитьбе и создании семьи, скажем так, были не совсем моими. То есть, мне они, разумеется, пришлись по душе, но инициатором этой идеи была та же Алиса. И не просто инициатором – не постесняюсь об этом сказать – буквально после каждого полового акта женщина не давала мне расслабиться, и упорно, как дятел, пыталась вдолбить и, кстати, не без успеха вдолбила две мысли: мы должны пожениться, и мы должны жить – обязательно — отдельно от моих родителей. В принципе, в этих идеях не было ничего зазорного, но омерзительным показалось вот что.

Во-первых, эта «конструктивная идея» о размене квартиры. Надо сказать, что в то время моя семья принимала участие в одной судебной тяжбе, плюс – у матери было довольно неприятное заболевание. До такой степени, что ей было уже достаточно тяжело ходить, и требовались лекарства, а, следовательно, то, на что эти лекарства приобретать. Затевать размен квартиры, да ещё не в самое лёгкое время – безусловно, глупо. Точнее, не глупо даже, а просто по-мудацки эгоистично и жестоко.

Во-вторых, после того, как я подробно объяснил ей эту проблему, она пыталась поставить меня перед выбором: либо мои родители, либо она. Алису Исаеву не интересовало, что происходило в моей семье, какие трудности испытывали мои родные. Её интересовало только собственное благополучие. Причинив вред своим родным и близким, я не мог чувствовать себя хорошо. Размен квартиры, да просто мысль о том, что её нужно разменивать в такое нелёгкое для них время – вред. Если человек, по какой-либо причине решивший связать свою жизнь с моей, заботился только о себе, ничего хорошего из этой связи выйти не могло. Во всяком случае, для меня.

Пожалуй, это был тот самый «момент истины», когда «разум и логика» убедили вечно восторженных «душу и сердце» немного помолчать, и посмотреть на реальный расклад дел. Он состоял из нескольких, на первый взгляд, незначительных деталей.

Раздел проекта «Маленький чуланчик на заднем дворе», посвященный наркотическим и психотропным веществам, был весьма обширен. Это, как ни крути, уже отражало определённый опыт. Такой опыт никогда не проходит бесследно. Как в «хорошем», так и в «плохом» смысле этого слова. Также, мне стало известно, что некоторое время Алиса Исаева довольно долго и плотно «сидела» на героине – а это говорит уже о многом.

Практически всё время, пока мы были знакомы в реальной жизни и в особенности – когда были вместе, у этой женщины была депрессия, прерывавшаяся на непродолжительное время. Время от времени, когда я приезжал в Нижний к ней в гости, я видел на её перепаханных шрамами руках свежие порезы. Она объясняла это тем, что таким образом может избавляться от душевной боли. Возможно, в этом и была доля правды, поскольку такой способ «излечения» я наблюдал не только у Алисы. Но смотреть на эти раны, понимая, что ты оставил свой дом, переехал чёрти куда, существуешь где-то на птичьих правах, расшибаешься в лепёшку, лишь бы сделать всё, что возможно – и вдруг понимаешь, что это всё, на самом-то деле, бесполезно!

Сходные ощущения должны быть у человека, который вдруг надумал чайной ложкой вычерпать океан.

Помимо сайта, у Алисы были какие-то странные нарушения режима сна: она почти всегда не могла заснуть до самого утра, просыпалась во второй половине дня и чувствовала себя совершенно разбитой. Не помогало снотворное, не помогало сознательное изматывание себя в течение двух-трёх суток без сна.
Врачи ломали голову над тем, что можно с этим поделать. Периодически, как правило, в конце апреля или начале мая месяца, Алиса Исаева ложилась в психиатрическую лечебницу, потому что именно в эти месяцы жизнь для неё становилась особенно невыносимой. И чем дальше мы общались, тем больше открывалось деталей, тем меньше я удивлялся, почему эта женщина ведёт себя так, как ведёт, говорит то, что говорит и делает то, что делает.

Но самым главным, пожалуй, было даже не это. Хотя, перечисленное выше, в сочетании с BDSM, тягой к фильмам Дэвида Линча и в особенности – чертами лица уже были поводом для бега без оглядки и как можно дальше. Во всяком случае, для человека, хоть немного разбирающегося в людях. Нет.

Самой неприглядной чертой характера Алисы Исаевой было то, что эта женщина отзывалась плохо о людях, с которыми когда-то была вместе. Когда я был вместе с ней, когда читал её форум, я это видел.
А стало быть, та же участь ждала и меня.

— 3 –
***
Незадолго до того, как я «впрягся» в поиски второй работы и строительство светлого будущего для себя и Алисы Исаевой, эта женщина оказала мне неслыханный даже по её масштабам знак доверия. Во-первых, она передала мне пароли от аккаунта на сервере, где хранился её сайт. Во-вторых, она, будучи в очень тяжёлом, депрессивном состоянии, доверила мне модерирование и поддержание дружелюбной атмосферы своего форума. И, в-третьих, как уже говорилось, она вручила мне металлический жетон, на котором было выбито её имя, фамилия и адрес сайта.

На случай, если её труп будет изуродован до неузнаваемости, по этому жетону достаточно легко определить, что за человек покончил с собой.

Жетон я выбросил сразу же.

Как только у меня появилось свободное время, я вытянул из сети почти все файлы, из которых был слеплен «Маленький чуланчик на заднем дворе».

Два первых знака доверия одновременно воодушевляли и убивали меня. Если мне передали ключи от дома, стало быть, хозяйка могла захотеть покинуть его, и никто не давал мне гарантии, что не навсегда. Это понимание заставляло нажимать на поиски работы с утроенной силой.

С модерированием форума дело оказалось несколько сложнее. По истечению некоторого времени до меня вдруг дошло, что суициденты, в особенности, если их достаточно много, если они вынуждены общаться на одном форуме, по поведению мало чем отличаются от людей условно-нормальных. Я с удивлением обнаружил, что картина суицидального форума, равно как и любая другая картина форума любой тематики, сильно смахивает на обстановку какого-нибудь среднестатистического класса средней школы.

В классе есть свои «кумиры» — ребята, к которым подрастающее общество по тем или иным причинам относится хорошо. Есть свои «громилы». Просто сильные, драчливые и не особо замороченные на учёбе люди, местная «братва». И, разумеется, свои «середнячки» и «белые вороны». «Середнячки» ничем особенным из класса могут не выделяться, и не примыкают ни к одной компании, их как бы и нет. Как правило, хуже всего приходится «белым воронам». Несмотря на то, что они могут быть слабыми, их постоянно задевают «кумиры», «громилы» и «середнячки». Причём, последние делают это не от большого ума, а скорее, просто так, потому что так делают все.

Ровно точно так же дело обстояло и на Алисином форуме. Роль «белой вороны» прочно занимал Рубен Искандарян, поскольку тот занимался «экстремальной поддержкой» суицидентов: мог звонить родителям людей, задумавших покончить с собой, мог вызывать, так или иначе, сотрудников психиатрических клиник. Для насильной доставки «больного» в лечебные заведения закрытого типа. По-другому это звучит как «упечь в психушку». Без согласия самих суицидентов. Возможно, он был прав, занимаясь этим. Возможно и скорее всего, что нет. Одно я знаю точно: по какой-то непонятной причине он очень и очень многим не нравился. А как говорил один мудрый человек, если тебя посылают на три весёлых буквы много разного народу, это уже повод задуматься над тем, всё ли ты делаешь правильно.

Роль «громилы» была за парнем по кличке Шторм. Тот с непередаваемым рвением и упорством «преследовал» как Рубена Искандаряна, так и Алису Исаеву. Проявлялось это в виде потока мата и грязи в их сторону, что не могло не раздражать меня.

Роль «кумира», само собой, принадлежала Алисе Исаевой. Все обитатели форума с нетерпением и благоговением ждали её появления, её вопросов, её ответов – включая и тех, кто относился к ней плохо.
Время от времени «кумир» исчезал из поля зрения суицидентов и одиноких людей – тогда форум замолкал, друг с другом люди почти не общались. Как только она появлялась, форум оживал, кто-то радовался, кто-то ругался: во время Алисиных исчезновений мне оставалось внимательно следить за тем, что там происходит, и если случалось что-то не очень хорошее – действовать. Алисины «пропажи» я как человек, немного знающий её жизнь, понимал очень хорошо: работа с суицидентами – очень тяжёлое, ответственное и неблагодарное дело. Приходя на форум, она отдавала ему своё время и силы, а когда силы подходили к концу, она просто отдыхала от своего детища. А оно вытягивало силы, больше, чем можно себе вообразить.
Уставший «кумир» исчезал, модератор оставался – но я не мог заменить её. Единственное, что я реально мог – это удалять сообщения, да время от времени проглядывать форум на предмет оскорбительных посланий. И то, лишь в том случае, если у меня было время, а его мне не хватало. Поддержка Алисы. Работа в ГУВД. Поиски второй работы. Поддержка тех, с кем успел войти в контакт на том же форуме. Работа с черновыми записями.

***
Итак, дано: условно-нормальный молодой человек с расшатанными нервами и повышенным чувством ответственности. А также, двое или трое условно-ненормальных, от нечего делать поливающих грязью форум и хорошо понимающих только русский матерный. Дополнительное условие задачи: молодому человеку даны полномочия стирать сообщения и устанавливать правила поведения для участников. Результат, увы, не заставил себя долго ждать. Ответы, подобные тем, что я цитирую ниже, очень характерны для того времени.

***
Demolish (Алисе Исаевой) : Я устал ждать когда ты сдохнешь! Сколько можно воздух коптить своим жалким суицидным существованием, а? Да Здохни Здохни, блядь безмозглая! Давно пора! Очень многие этого ждут!!! Сделай нам такое одолжение, сделай одно полезное дело для этого мира, избавь его от своего жалкого существования! УМРИ, ЖАЛКОЕ СОЗДАНИЕ!!!

Бо Бенсон: Здравствуй, существо. Прочитай внимательно то, что скажет тебе старина Бенсон и постарайся это запомнить. Я не стану применять относительно тебя ни одного грубого слова, хотя ты этого заслуживаешь. Я мог бы гнобить тебя до тех пор, пока ты не истечёшь слюной — хотя бы за то, что в школе ты, видимо, вместо учебника русского языка курило план. Но мы, так сказать, выше этого. Буде с тебя и эта малая толика.

Так вот, если тебе интересно моё мнение насчёт, как ты изволил выразиться, безмозглых тварей и копоти, я пока вижу только одну. Как говорится, угадай с трёх раз. Запомни раз и навсегда: Алиса — самая умная и красивая женщина в этом мире.

Не думаю, что у тебя хватит печёнок встретиться с ней и сказать ей то же самое в лицо. Я знаю, к какому классу существ ты относишься: гадить на форумах — твой конёк. Прикрывшись банальным погонялом, по которому и пол-то не особо определишь, хотя диапазон возраста (на вскидку) — лет до пятнадцати, судя по орфографии. Я не стану желать тебе смерти. Просто живи. Запомни ещё одну вещь, на этот раз — последнюю.

АЛИСА БУДЕТ ЖИТЬ.

P.S. Настоятельно рекомендую сменить погоняло и впредь быть милым и вежливым. Здесь — это вообще, в частности — с женщиной по имени Алиса Исаева.

***
Бо Бенсон (Барсику): Смотри, аккуратней с этим делом. За подстрекательство же статья есть. Щас менты на террористов чуть ли не кончают, а привязать это дело к терроризму можно с полпинка. Правда, поправочка: ежели подстрекателя ловят на месте, с теми, кто за ним пошёл. Со всякими интересными штучками типа цианида. Ну и, само собой, IP-адресочек, провайдер, номер телефончика, база — как человека, так и тех, кто ему ответствовал.

Барсик: Это мне неинтересно.

Бо Бенсон: Ну, это понятно. Вряд ли это так интересно — торчать на нарах. Барсик, ты просто молоденький дурачок, прости меня, госссподи. Маешься какой-то непонятной фигнёй, более того — на фиг не нужной тебе фигнёй. Мало того, что в сетях ни пупа не рубишь, и, соответственно, не понимаешь реальности своего попадалова при продолжении этого цирка. Для людей знающих, в том числе даже для меня — отследить тебя по айпишнику, да поиметь твою тачку во все порты, сняв с неё всю инфу — да вычислить твои координаты — как два пальца об асфальт. Улица, дом, квартира. И преспокойно дождаться, когда тебя можно поймать за гланды, прямо на месте. Ладно, если б ты какой идейный был. Типа — я убиваю за то-то и то-то. Так ты ж ваще ноль в этом плане. Никакого эффекту. И этот «никакой» эффект стоит этих вшивых нар? Не смеши меня.

***
Были, конечно, ответы и похуже, но общий смысл, думаю, понятен: стиль моего общения с разными людьми оставлял желать лучшего. Я много раз упоминал, что суициденты в основе своей – очень тонкие и обидчивые люди. Моё хамство и жестокость по отношению к ним сыграли определённую роль. Алисин форум из оживлённого, дружелюбного местечка стал превращаться в грязное болото, атмосфера которого с каждым днём становилась агрессивнее и жёстче. При таком раскладе, ни о какой помощи не могло быть и речи. Я быстро смекнул, что к чему, но было поздно. Большинство людей обладают таким свойством: как вы к ним, так и они к вам.
Моя попытка что-либо объяснить, хоть как-то восстановить атмосферу этого места ни к чему хорошему не привела.

Вкратце – я честно сказал одному человеку, что вся эта грязь от меня исходит просто потому, что я устал – устал крутиться, как белка в колесе, в поисках второй работы по всему городу, устал «вписываться» у чужих людей. Устал оттого, что рядом не было почти никого, кто бы добавил мне сил, а любимый и близкий человек, ради которого делалось всё возможное, устроил очередную разборку личного плана, да ещё на форуме, всем на обозрение. После того, как я сказал то, что думал, на форуме неожиданно появилась Алиса и устроила мне такой разнос, что мало не показалось никому.

Разумеется, почти никто не желал меня понимать, по большому счёту, мои проблемы мало кого интересовали.
Попытка объяснить что-либо этим, казалось бы, тонким и понимающим людям, вызывала бурю негодования, как если бы я пытался затушить костёр, поливая его бензином. Оглядываясь назад, понимаю: иначе быть не могло. Участников форума «Чуланчика» туда привели одиночество, агрессия и жестокость — в их жизни. Для очень многих это место являлось единственным, где можно найти понимание, сочувствие, поддержку и друзей. Независимо от того, был я прав или не был, мои озлобленные выпады только добавляли грязи, разрушая дружелюбную атмосферу. Разумеется, участников такой расклад дел не устраивал.

Мгновение — и от тонких, понимающих людей осталось лишь воспоминание.

В какой-то момент времени мне показалось, что агрессия идёт на спад, но не тут-то было.
Неожиданно, на форуме появилось сообщение от человека по кличке Данила. Прочитав его, я понял, что это послание от какого-то очередного Алисиного «бывшего», ждущего чего-то целых четыре года: тот звал мою женщину к себе, а заодно интересовался у неё, кто я такой.

Мои и без того расшатанные нервы не выдержали, в ответе к нему я скатился до такой грязи, что до сих пор удивляюсь: неужто это и впрямь был я? Всё вылилось в ругань такого масштаба, что я попросту испугался того, что натворил. И начал удалять сообщения, благо, права на удаление чужих сообщений у меня были – что, опять-таки, привело к «всенародному гневу». По всем признакам, это действо смахивало на «разборку» в стиле программы «Окна», главным участником которой оказался я.

***
Данила: Вообще-то, сообщение предназначалось ей, а не тебе, но раз уж ты выплыл, так давай… Поговорим…

Бо Бенсон: И что же ты такого можешь дать Алисе, чего ей не могу дать я, ты, маленький обдроченный лох? Откуда ты вообще взялся так вдруг — подленько, исподтишка и в самый «подходящий» для этого момент, я тебя спрашиваю, шакал, не знающий достоинства?

Данила: Я всё время был здесь. И что такое достоинство, я знаю. Например — как и когда защитить любимую женщину. А вот ты этого — не знаешь. Алисе я могу дать всё, в чём она нуждается. Её любимый город. Спокойную жизнь. Жизнь без унижений – и для этого у меня есть и время, и средства. Всё то, чего нет у тебя. Впрочем, это, действительно, решать только ей – ей делать выбор окончательный. И если она выберет тебя — что ж, я подожду. Потому что уверен — это ненадолго. Не из-за неё. Из-за тебя. Тебе и не по уму, и не по карману такая женщина.

Бо Бенсон: Всё то, чего пока нет у меня. Да, вот в этом ты прав. Это её выбор. Но только в этом ты и прав, Данила. Что ж, жди. В конце концов, это и твой выбор тоже. Бывает так: когда глубокого кармана недостаточно для того, чтобы такая женщина была твоей, достойный ты человек. И когда ум ничего не значит, а значит то, чего не опишешь словами. И в случае с Алисой и мной это означает только одно: ей нужен я, а не ты.

Данила: И не будет никогда. Ты сколько угодно можешь мечтать о том, что ты чего-то добьёшься — твои мечтания останутся только мечтаниями. Человека видно по словам. И я вижу, каков ты — по твоим высказываниям. Это просто слова … которые ты мастер произносить. Но за этими словами ничего не стоит.

Я бы тоже мог многое порассказать тебе о взаимопонимании — но не вижу смысла этого делать. Ты нужен… Не смеши. Ты для неё — очередная игрушка, и не более. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше будет и для неё и для тебя.

Бо Бенсон: Да смотри себе на здоровье. Если ты слеп — это не мои проблемы. Если ты не видишь смысла что-либо мне рассказывать — почему ты вообще со мной разговариваешь? У тебя прослеживаются три цели:

1. Заполучить Алису обратно в свой мир, от которого она просто бежит.
2. Унизить и оскорбить меня.
3. Показать всем, какой ты белый и пушистый, пользуясь тем, что я живой человек.

Не суди людей по себе, Данила, достойный человек. Это для тебя люди — игрушки. Я думаю, именно поэтому Алиса сбежала от тебя к Лайту, а потом — ко мне. Я не верю тебе, потому что всей своей жизнью, всем своим существом Алиса доказывает, что люди — живые, что с ними так поступать нельзя.

Вот когда она скажет мне это в лицо — тогда я поверю тебе. Но только в этом случае. И тогда людям придётся кое-что узнать, Данила.

Если ты всё время был здесь, почему ей было так плохо? Почему ты молчал, почему не говорил с ней на форуме? И если ты знаешь, что такое достоинство — почему ты пишешь это на форум, а не в почту, как это делают все нормальные люди? Зачем устраивать эти разборки в стиле «Окна», Данила, достойный человек? Послушай. Начнём с того, что ты не знаешь того, что знаю я.
Продолжим тем, что я всё-таки живой человек и не терплю ни от кого — даже от того, кого люблю — никаких унижений. И закончим тем, что я знаю, как защитить свою женщину. Возражения не принимаются. Что касается тебя, Данила — почему ты и палец о палец не ударил, чтобы помочь ей хоть как-то? Если у тебя есть средства — так почему же ты этого до сих пор не сделал, почему тебе надо было ждать критической массы для того, чтобы появиться здесь? И если делал — то почему она не хочет тебя видеть, слышать и знать?

Данила: Я не говорю с ней на форуме, потому что мы общаемся по мейлу. Сейчас такой возможности нет, поэтому я и написал на форум. И не ты ли устроил все эти разборки в стиле «Окон»? В моём письме не было ничего непристойного, даже матов. Возражения не принимаются — это значит, что все должны воспринимать то, что ты сказал за чистую монету без всяких доказательств?

Бо Бенсон: Возражения не принимаются — это значит, что я не обязан что-либо доказывать — ни тебе, ни всем остальным, кроме Алисы Исаевой, отношения с которой — наше личное дело. Как бы они не складывались. Если ты внимательно читал форум, первой разборки устроила Алиса. Я — не сдержался и ответил. Потом вдруг неожиданно возник ты. Моя реакция была такой, как была — больше мне добавить нечего, кроме того, что я вёл себя естественно. Твой ответ был достойным, я повёл себя более чем некрасиво. Здесь ты прав, Данила.

Данила: Опять же — это ты думаешь, что я палец о палец не ударил. Ты очень многого не знаешь, Бо Бенсон. А берёшься делать выводы. И Алиса вовсе не не хочет меня знать — просто отношения наши очень сложны и вдаваться в подробности я перед тобой не буду.

Бо Бенсон: Я не то чтобы думаю, я это знаю. Ни на одно оскорбление Шторма ты никак не отреагировал. Конкретно ему, Шторму, в единый момент, тут же, как делал это раньше я. Ни ты, ни кто-либо другой. Если ты внимательно читал форум, ты бы увидел, что моя реакция последовала — пусть позже, чем надо, но последовала. Тебя я там не видел. А вот когда пошли разборки на личном плане, когда Алиса вывалила эту грязь на форум, который для этого не предназначен – вот тогда и объявился ты. Ты выбрал удачный момент, с чем тебя, собственно, и поздравляю.

Если ты до сих пор не понял, то пойми, наконец: в мою задачу входит содержать форум в чистоте, и желательно — без хамства, сохраняя его атмосферу. Не будет атмосферы — не будет ничего, и весь этот сайт с его анкетами будет фикцией. А это значит, что я не должен ни с кем ругаться и вступать в конфликт — в рамках форума, конечно. За пределами форума всё по-другому.

Данила: Так послушай и ты меня. Не знаю, чего ты там себе навоображал, но я дозвонился вчера до Алисы. И прямо спросил — есть ли у тебя право удалять чужие сообщения. Передаю её ответ: «Нет. Я сама знаю, что удалять, а что – нет». Так что не надо врать, добряк Бо Бенсон. В твою задачу входит лишь влезать в чужие дела и делать вид, что это твоё дело. Это и есть правда о тебе. За этот же сайт с анкетами ты не расстраивайся. Пока ты здесь откровенной хуйнёй страдаешь, люди продолжают работать. С теми же анкетами. А вот почему этого не делаешь ты? Тяжела задачка-то, не по зубам?

Бо Бенсон: Это было вчера. Полутора месяцами раньше мне было сказано совсем другое. Так что не надо понапрасну метать бисер, достойный человек — он нынче дорог. Кроме того, я не уверен, что такой разговор вчера у тебя действительно был. Ты можешь солгать, это отчётливо видно по твоим ответам мне. Ты пока никто и ничто для меня, Данила. Я не считаю нужным рассказывать тебе о том, чем я занимаюсь и с кем работаю сейчас. Но, по-моему, хуйнёй страдаешь ты, продолжая балаган. Так страдай ей и дальше.

Слушай сюда, мудила. Слушай внимательно. Если встанешь на моей дороге — будешь бит. Здесь ли, в сети ли. Где угодно. Лично мне безразлично, насколько наши силы равны, будь ты шкаф метра два ростом или мальчик типа Рубена.

Данила: Да я с тобой и связываться не буду, мальчик. И бит будешь ты, а не я. И, заметь — не мной. Я руки о дерьмо не мараю.

Бо Бенсон: Ну, разумеется, не будешь. У тебя же мозгов больше, чем у меня, и ты не станешь связываться с тем, кого толком не знаешь. И понтоваться перед тобой своими ресурсами и возможностями мне ни к чему — собственно, кто ты такой, чтобы тебе что-то доказывать?

Данила: Я — СОСТОЯВШИЙСЯ человек. И я далеко не придурок, ибо заработал всё своим горбом. А вот ты этого сделать не можешь. И не сможешь никогда. Я знаю твои ресурсы и твои возможности — есть у нас общие знакомые. Твои так называемые ресурсы гроша ломаного не стоят — это между нами. Ты просто не знаешь, что такое НАСТОЯЩИЕ ресурсы и настоящие возможности.

Бо Бенсон: Если ты — не придурок, тогда почему ты выносишь разборки, касающиеся только тебя и Алисы, на форум, который для этого не предназначен? Почему ты не написал это письмо непосредственно ей, на её мейл? Никогда не говори никогда, Данила. Так получилось — Алиса встретилась на моём пути, который только-только начинается. Вот и всё.

Данила: Да не начинается он. Он просто идёт. И будет идти так и именно так всю жизнь. Ты — неудачник, Бо Бенсон. Что, кстати, видно и по твоей прозе. Если мужик к 25 годам не смог заработать денег — он не мужик. Он мальчик. И, скорее всего, мальчиком и останется. Так что из нас двоих именно ты беспозвоночный придурок. А нужным я — стану. Потому что умею ждать.

***
На самом деле, увлекательная беседа с человеком по кличке Данила была гораздо длиннее, и её разнообразные мотивы продолжались долго и многими. Не в этом суть.

Долгие, очень долгие месяцы спустя, когда поутихли обиды, когда пришло понимание, что и «добряк Бо Бенсон» был неправ хотя бы в своей грубости и злобе, не говоря об остальных вещах – пришло понимание совсем другого рода.

Усталому путнику, рано или поздно зашедшему к Алисе Исаевой «в гости», могла потребоваться реальная поддержка и помощь. Анкета «Маленького чуланчика на заднем дворе» давала человеку иллюзию того, что он кому-то нужен, может быть, надежду на лучшее. И, вероятно, решение проблемы – в сторону жизни. А форум, который слишком часто превращался в арену для выяснения отношений, мог стать ещё одним разочарованием. И не имеет значения, что руки Алисы вдоль и поперёк перепаханы шрамами от бесчисленных порезов. Не имеет значения, что эта женщина живёт в бесконечной депрессии, и сама склонна к суициду.

Имеет значение только одна вещь: автор сайта не в состоянии отвечать за своё творение.

Глава одиннадцатая


Рейтинг@Mail.ru





Рейтинг@Mail.ru