Слепые гонки. Показательное выступление в ЦРС.

Достаточно долгое время я ничего не писал здесь: на то были совершенно конкретные причины. Помимо того, что на носу сезон (для асфальтовых мотоциклов, конечно же), более двух недель фактически непрерывной работы ушло на подготовку показательного выступления в ЦРС — Центре реабилитации слепых.

Пока я ещё не успел смонтировать отснятый материал с этого мероприятия. Но свежий отчёт по тому, как именно оно проходило, можно увидеть здесь.

На всякий случай, для моих новых читателей. Подробно о том, что такое «Слепые гонки», можно узнать из этой статьи.

И снова о группах смерти. Интервью с Константином Небытовым.

Продолжая тему.

Автор статьи — Антон Чаблин. Источник — здесь.

«Синий кит» приговорил к смерти «Русский мир»

Над нашими детьми устроен бесчеловечный эксперимент

На состоявшейся недавно коллегии МВД президент Владимир Путин предложил ужесточить Уголовный кодекс России, дополнив его ст. 110.1 «Склонение или содействие самоубийству». Об этом давно говорили и специалисты (в том числе в публикациях «Свободной прессы»).

По мнению президента, только таким жестким способом возможно остановить распространение «групп смерти» в социальных сетях. Масштабы бедствия огромны: как отчитался Роскомнадзор, только с начала нынешнего года было заблокировано более четырех тысяч подобных групп. Но меньше их не становится.

Интернет-проект «МедиаГвардия» подсчитал, что только в российском сегменте соцсети «ВКонтакте» в «группах смерти» сегодня состоит более 70 тысяч подростков, в украинском — порядка 35 тысяч. Появились они и в других странах, где велика доля русскоговорящего населения, — от Эстонии до Израиля.

Подавляющее большинство пользователей — в возрасте от 14 лет до 21 года. И ведь сегодня происходит «миграция» этих ребят и в другие популярные соцсети — инстаграм и твиттер… При этом точной статистикой о реальном количестве суицидов, совершенных под воздействием интернета, не обладает никто.

Каким же образом всего за год эта интернет-эпидемия охватила весь русскоговорящий мир? И почему все методы, применяемые государством, оказались неэффективны? Об этом журналист «Свободной» прессы» беседует с постоянным экспертом нашего издания Константином Небытовым. Это специалист по вопросам психологии и психофизиологии человека, возглавляющий один из крупнейших на Северном Кавказе центр судебной психиатрии им. Д.Р. Лунца.

«СП»: — Константин Владимирович, знаю, что вы уже давно изучаете поведение подростков, которые оказались вовлечены в «группы смерти». На ваш взгляд, кому и зачем нужно было создавать эти группы в таком количестве?

— Чтобы ответить на ваш вопрос, нужно сначала сказать о тех механизмах, которые используются в этих группах. В том, что они представляют собой единую систему, лично у меня нет никакого сомнений: ну просто не может само собой в интернете появиться такое количество пабликов, работающих абсолютно синхронно — по схожей технологии и с одинаковыми целями.

Технология эта известна как модификация поведения, она была создана американским психологом-бихевиористом Беренсом Скиннером в семидесятые годы. Скинер был первым психологом в ВМФ США, он всегда выступал против допущения какой-либо свободной воли или любого другого «сознательного» явления.

Люди, по своей сути, очень сложные, но все же машины, считал Скиннер. Фактически, он провозгласил сугубо механистический подход к изучению поведения. Кстати, члены Американской психологической ассоциации назвали Скиннера ученым, который внес самый большой вклад в психологию XX столетия. Фрейд был на втором месте.

«СП»: — Что же он такого революционного предложил?

— Он создал так называемую жетонную модель обучения. Он считал, что индивид никогда не является самостоятельным инициатором чего-нибудь, а просто «местом, где что-то происходит». И задался идеей не только понять, почему человек в определенный момент времени совершает некий поступок, но и предопределить, «запрограммировать» этот выбор. Создать побудительный мотив. Которым и был тот самый жетон. Назовем его значок, балл, ярлык… Это некое виртуальное поощрение, на основании которого человек готов делать все, что угодно.

Скинер обрабатывал эту систему на детях. Изучая сегодня «группы смерти», я практически до малейших деталей, описанных Скиннером в семидесятые годы, нашел полное сходство.

«СП»: — Например?

— Например, Скиннер писал, что примерно на пятнадцатый сеанс подкрепления желание получить жетон (поощрение) главенствует даже над биологическими потребностями. И то же мы видим в случае с «группами смерти»: детей приучают к этому виртуальному поощрению, заставляя выполнять бесчеловечные задания, среди которых самое последнее — это суицид.

И у таких детей, которых вовлекли в «группы смерти», программируется вся модель поведения. Не задумывались, почему используется точное время, когда они должны зайти на сайт и получить новое «задание»: строго с 4.20 до 6 утра. Это ведь тоже приучение, контроль над личным временем человека. И это тоже один из элементов модификации поведения, созданной Скиннером.

«СП»: — Но ведь он разрабатывал свою жетонную систему исключительно для обучения? И даже мечтал, кажется, на основе своей теории создать идеальное, утопическое общество, где не будет преступников, алкоголиков, социопатов…

— Это не теория, это работающая модель, которая применялась много раз. Не только на отдельных индивидах или социальных группах, но и на целых обществах. Наверное, больше всего в этом подвизался Институт бихевиористической динамики при Минобороны Великобритании. Институт небольшой, в нем работает всего 15 психологов. Но при этом, например, именно их считают одними из авторов так называемых «твит-революций» на Ближнем Востоке в 2011 году, последствия которых мир расхлебывает до сих пор.

Да и в России технологии «бихевиористских войн» уже применялись. Вспомните, нашумевшую в 2008—2009 годах «Большую игру». Ее суть сводилась к созданию сети автономных полувоенных ячеек, выполнявших все более усложняющиеся задания.

На первых порах — это какие-то мелкие пакости приезжим (например, надо было царапать машины с «кавказскими» номерами). Потом — бить витрины или поджигать двери в кафе и магазинах, которые принадлежат выходцам с Кавказа. Ну и последний этап — убийства. В общем, та же самая жетонная модель обучения.

«СП»: — «Большую игру» поддерживало неонацисткое «Северное братство» * во главе с Петром Хомяковым. ФСБ разгромило эту организацию, Хомяков умер в тюрьме. В случае с «группами смерти» ведь тоже речь идет о существовании некого центра управления?

— А вы представьте, какие ресурсы необходимы для того, чтобы запустить и поддерживать такую огромную систему! Это сотни и тысячи пабликов в разных социальных сетях. А значит, это деньги, логистика, огромное количество специалистов, координация между ними. Причем нужна высочайшая надежность кадров, чтобы никто из них не вышел с изобличениями на площадь.

В этом «центре управления», как вы выразились, ведется некий количественный учет и контроль. Как ни цинично прозвучит, но речь идет по сути о социальной статистике: сколько подростков включено в систему, сколько действует активно и сколько уже совершили суициды. Кроме того, социальный эффект от воздействия этой системы оценивается и по количеству семей, которые пережили эту трагедию — гибели своего ребенка.

«СП»: — В 2008 году государство не только активно, но и эффективно боролось с «Большой игрой»…

— Государство боролось с технологией, которая напрямую угрожала государству. Вы ведь сами говорили, речь шла именно о создании полувоенных, террористических ячеек.

«СП»: — А разве сейчас речь не идет об угрозе государству?

— Идет, но не столь явно. Суицид — это самый противоестественный акт, который только может совершить человек. Говоря научным языком, это стадия «гиперсоциализации»: биологическое начало перестает восприниматься как основа жизни, и человек как бы «растворяется» в социальном…

Само же общество, видя волну детских суицидов, постепенно ввергается в состояние массового шока. Формируется коллективное непринятие норм, и прежде всего норм правовых, неприятие политической системы, которая неспособна обеспечить безопасность нового поколения.

Каков конечный итог всего этого? На мой взгляд, усиление политической апатии среди населения, что может привести к резкому снижению явки на выборах.

«СП»: — То есть все-таки неслучайно «группы смерти» появились перед выборами! Но кто за этим стоит? Иностранные разведки, заинтересованные в срыве выборов?

— Я психиатр, а не контрразведчик. Думаю, ответы на подобные вопросы должны давать люди, более компетентные в вопросах государственной безопасности. Скажу лишь, что во всевозможные «планы Даллеса» и «гибридные войны» я не верю.

«СП»: — Скоро начнется суд над Филиппом Лисом, который был администратором некоторых из «групп смерти». Думаете, он может что-то поведать о том самом «центре управления»?

— Администратор, вы же понимаете, это не создатель. Рядовой «винтик», который и полнотой информации не обладает.

«СП»: — Что вы как судебный психиатр можете сказать о его личности?

— Во-первых, конечно, чтобы администрировать «группы смерти», нужно обладать большим цинизмом. То есть такие люди, как Филипп Лис, явно не мучаются вопросом: человек или вселенная? И в то же время у них должна быть мощная мотивация.

«СП»: — Деньги?

— Не только деньги. И даже не только идеи. По крайней мере в том смысле, как ее видели какие-нибудь революционеры-фанатики. Тут речь скорее об особом типе мировоззрения. Ведь администратор «группы смерти» по сути берет на себя функцию бога, контролируя поведение другого человека. Контролируя во всем: в действиях, мыслях, даже во времени. И чтобы создать подобную систему, параллельную существующей социальной, нужно также иметь очень сильную волю.

«СП»: — И все же не могу не повторить свой вопрос, Константин Владимирович, что же это за «центр управления», откуда люди, подобные Филиппу Лису, координируются?

— Я могу лишь догадываться о тех задачах, которые ставят себе создатели этой системы, кто бы они ни были. С точки зрения технологии модификации поведения, суицид детей — это самая крайняя, самая жесткая форма «проверки» общества на прочность, на единство, на стрессоустойчивость.

Ведь когда родители лишаются своих детей, это в социальном плане означает лишение общества права на будущее. Кроме того, родители этих детей становятся в какой-то степени изгоями, общество мобилизуется вокруг них: ату их, смотрите, они допустили гибель своих детей, это ужасные родители! А представьте, что произойдет с той школой, в которой один-два ребенка завершили жизнь суицидом?!

«СП»: — Вы упомянули о том, что все это разворачивается в преддверии выборов. Но ведь «группы смерти» появились и в других русскоязычных государствах: Эстонии, Киргизии, Казахстане, Украине, где выборов не предвидится.

— Во всех этих столь разных государствах, с разной культурой и политической системой, есть нечто общее в истории — это тяготение к России. Значит, можно предположить, что мы столкнулись с некой экспериментальной «проверкой» на прочность и единство не только российского общества. Но и всего русскоговорящего мира! Заметьте, ничего подобного «группам смерти» нет более нигде на планете: нет в китайском сегменте интернета, нет во франкоязычном, в арабоязычном…

«СП»: — Выходит, все-таки речь идет о целенаправленной кампании, направленной против России и русского мира?

— Еще раз повторюсь, я ученый, а не политик. Но хотел бы обратить внимание на то, что само появление и распространение «групп смерти» стало столь массовым не просто так. Значит, к тому были социальные условия, предпосылки.

«СП»: — Что вы имеете в виду?

— Если сказать в общем, то это коренная деградация всей системы воспитания в России — той системы, которая и призвана «воспроизводить» общество в новых поколениях. А сегодня в жизни десятков и сотен тысяч подростков над нею доминирует совсем иная система — скажем так, «ручного управления», созданная извне и не контролируемая государством и обществом.

«СП»: — Да уж, нашу систему образования не ругает только ленивый. Вот и вы туда же!

— Одно дело — ругать, а в данной ситуации она проходит реальную проверку на устойчивость. Ну вот сами посудите. ЕГЭ не учит никаким новым моделям поведения. Абитуриента просто натаскивают, словно собаку Павлова, ставить карандашом галочку в нужном квадратике. Ты не сможешь потом применить ЕГЭ нигде в жизни, потому что нигде больше человек не решает подобных социальных задач. Если это результирующая школьного обучения, то десять лет школы уходят в пустоту. И вот эта пустота и заполняется альтернативными идеями — некоей социальной антинормой.

В обществах, где прочна общепринятая модель поведения (даже в той же Южной Корее или Японии, где веками складывалась культура суицида), подобная система «ручного управления» поведением подростков, принесенная извне, просто не сможет прижиться.

И сколько бы совершенна не была технология Скиннера, на уровне целого общества, целой страны она массово никогда не заработает. Потому что, еще раз повторю, сильна социальная норма, в противовес которой невозможно предложить альтернативную.

«СП»: — Ну что, вы хотите сказать, что в России детям мало рассказывают о нормах поведения?

— А эта норма в нашем обществе, таком мозаичном, таком поляризованном, вообще существует?! Почему дети, которые заходят в «группы смерти», столь легко верят, что причинить себе вред — это нормально? Да потому что другого примера, другой общественной модели для них нет!

Вот у нас сегодня все поголовно борются с радикальным исламизмом, с экстремизмом. Детям внушают: это ненормально, это неправильно. Но нельзя что-либо утвердить через отрицание. Возникает вопрос: если это не норма, то что же тогда нормальное поведение? И что такое хорошо?

«СП»: — Так за чем дело стало, есть классическая русская литература! Толстой с его семейными ценностями, Тургенев, Гончаров…

— Норма — это та общественная модель, которая и должна восприниматься как образец в ходе социализации, по достижении 18 лет. Но этот образец должен отражать реалии жизни. Да, русская классическая литература — это хорошо. Но она, увы, устарела. Да и все изучение литературы в школе «заточено» под сдачу ЕГЭ, а не под воспитание.

Институт социологии РАН еще в начале «нулевых» констатировал: в России нет единой модели для воспроизводства общества в новых поколениях. Значит, наше общество само себя никак не идентифицирует как нечто единое целое. Не через противоречия «светское — религиозное», «патриотичное — демократичное». А через набор общепринятых ценностей, через культурный, цивилизационный код, который разделяют все без исключения!

Потому у нас и так легко распространяются «группы смерти», и тот же самый радикальный исламизм, и экстремизм.

«СП»: — А вот это уже не только в России происходит, но и в Европе, США…

— Накладывает отпечаток тотальный кризис современной цивилизации, общества потребления. Точнее, перепотребления. А в случае с Россией к этому присовокупляется еще и все то, о чем я сказал: кризис института семьи, кризис системы образования…

«СП»: — Константин Владимирович, вы много говорили о пробелах в работе школ, чиновников. Ну а что бы вы посоветовали родителям, чтобы их дети не стали заложниками «групп смерти»?

— Часто ко мне на прием приходят родители с детьми, и почти у всех взрослых первая фраза: «У нас, вроде, все в порядке. На кружки денег не жалеем…». Но воспитание детей не купишь ни на какие деньги!

Не жалейте не денег, а времени на своих детей! Это ведь самообман, что разнообразие и дороговизна кружков заменит настоящую родительскую любовь. Все воспитание в этом случае сводится к перемещению ребенка, словно вещи, из пункта «А» в пункт «Б». В каждой из этих секций сидят разные люди, и из них ребенку невозможно «собрать» некую единую норму поведения. А нормой этой должны быть для детей родители! Так что, наверное, мой вам совет: просто чаще говорите со своими детьми, любите их и искренне интересуйтесь их жизнью.

*Межрегиональное общественное объединение «Северное Братство» признано экстремистским и запрещено на территории России решением Московского городского суда от 03.08.2012.

Слепые гонки. Заезд на двух картинг-треках.


Не так давно у команды появилась возможность тренироваться на картинг-треках, развивая направление «слепой картинг». Отчёт по заходу в одно интересное место пока можно прочитать здесь.

Вот небольшой ролик:

Тифлодоступный ролик можно посмотреть тут.

Однопроцентные люди. Русская и английская версии. Для журнала «Свободная дорога».


UPDATE. 13.05.2017 года данное мотообъединение было расшито и прекратило своё существование. Об этом мотосообщество официально уведомил мотоклуб «PIRATES OF WINDS MC RUSSIA». Информация об этом — здесь и тут.

Копия той же статьи в сообществе журнала «Свободная дорога» — здесь. English version is here. К сожалению, это закрытое сообщество, поэтому версию статьи для англоязычных читателей прикладываю сразу после русскоязычной.

С главным человеком клуба «Turncoats MC» я познакомился совершенно случайно, через общих знакомых. До разговора с ним я, конечно же, имел некоторое представление о понятии одного процента. Кое-что знал и об однопроцентных мотоклубах, в основном, по рассказам людей, по редким документальным фильмам, статьям.

Но одно дело – составлять картину со слов людей, не имеющих к этому прямого отношения, и совсем другое – получать данные из первых рук.

Один из переводов названия клуба звучит как «Отверженные». «Turncoats MC» имеет множество чаптеров по всему миру: США, Германия, Франция, Англия, Ирландия, Канада, Венгрия, Украина. На территории России «Turncoats» — один из самых ненавистных в понимании самого крупного клуба страны. Пожалуй, можно смело сказать, что «Отверженные» в этом смысле вторые после «Hells Angels».

Скажу прямо: разговор был достаточно сложный и долгий. По ходу этой беседы даже мне стало немного не по себе.


— Почему вы так долго находились в тени?

— На то были веские причины. Да и потом, «в тени» мы были только для той части клубных, которым афишировать свою деятельность – норма или, как это часто бывает, необходимость.

— Почему вы не бываете на слётах, как это делают другие мотоклубы?

— Вообще-то бываем время от времени. Мы приезжаем раньше всех и в «цветах», располагаясь в лагере у организаторов. Мы отдаём себе отчёт в том, что каждый такой приезд лично для нас – это шанс либо получить некоторые телесные травмы, либо вообще быть закрытыми по уголовной статье.

— Устраиваете ли вы какие-либо мероприятия?

— Естественно. Но они закрытые, не для всех. Тех, кого мы хотим видеть, приглашаем лично. Мероприятия не анонсируются так, как это происходит у девяносто девяти процентов клубов. Дружественные клубы, приезжающие к нам в гости, также остаются в тени.

— В двух словах – расскажи, как ты вообще попал в «Turncoats MC»?

— На заре нулевых мы просто катались на мотоциклах вместе, и было нас человек двадцать. В компанию входили разные по возрасту люди: родом из семидесятых и восьмидесятых, в основном. Занимались разными интересными делами, в основном, коммерчески выгодными. Совместное дело и проверка временем нас всех объединила. Где-то к середине нулевых было принято решение создать свой MC-клуб. Создателем и первым президентом «Отверженных» был мой двоюродный брат.

До поры, до времени наши дела шли хорошо. Пока однажды, по нелепой случайности, наш совместный бизнес не перешёл границы закона. В середине, опять-таки, нулевых мой брат сел в тюрьму. Вышел, проведя два года в заключении. В конце августа 2008 года мы обнаружили его повешенным на лестничной площадке, буквально на пороге квартиры. Полагаю, ему помогли. Кто конкретно – я не знаю. Но брат всегда хотел жить, и делал это на полную катушку. Я был с ним во всех делах, но в клубе официально не состоял: не носил «цвета». После похорон о клубе я ничего не слышал, и продолжил работу. В то время я думал, что со смертью брата клуб распался.

— Как же ты стал президентом клуба?

— Спустя некоторое время ко мне приехали люди, состоявшие в «Отверженных». Они сказали, что для меня есть новость, которая не обсуждается – хочу я этого или не хочу. В одном из московских ресторанов мне сообщили решение клуба: поставить меня президентом вместо брата. Мой ответ был краток: «Я подумаю». Спустя неделю было моё согласие. Мы продолжили совместное дело. При этом клуб стал закрытым, деятельность мы не афишировали. Мы стали одной большой семьёй. Поначалу я не стремился стать президентом. Но поразмыслив, пришёл к выводу: продолжив дело брата, тем самым я чту его память.

— Знаешь, об однопроцентных клубах и самом понятии одного процента сказано и написано достаточно. По мнению большинства клубных, «однопроцентники» — это бандиты: воры, убийцы, торговцы наркотиками, оружием и людьми. Иные считают, что это обыкновенное несогласие с некоторыми правилами в обществе. Но что такое «1%» для тебя? Как ты это сам понимаешь?

— Скажем так. Дела, которыми занимается клуб, на территории России считаются не вполне законными. В ряде других, в основном, европейских стран те же дела вообще вне запрета. Знак «1%», нашитый на наши жилеты, автоматически превращает нас в ходячие мишени: как для клубов, относящих себя к остальным 99%, так и для некоторых слоёв населения моей страны. В то время как нарушения законов Российской Федерации случаются повсеместно и во всех сферах жизни: начиная от проблем на дорогах (покупка прав, оплата штрафов на месте, наликом и без свидетелей – привет торгашам полосатой палкой), продолжая повальными уходами от налогообложения (привет малому, среднему и крупному бизнесу) и заканчивая откровенным криминалом.

«1%» для меня – это значит поступать по совести. Не притворяться тем, кем я не являюсь – даже если это порой не вписывается в рамки законов страны. Ровно то же касается и моих одноклубников. Да, мы не «белые и пушистые». Но в отличие от некоторых «праведников», мы хотя бы имеем в себе силы говорить об этом прямо.

— Как ты относишься к межклубной вражде? Чем, по-твоему, она обусловлена? Что именно делят друг между другом люди, живущие в одной стране, говорящие на одном языке, ездящие по одним и тем же дорогам на одних и тех же мотоциклах?

— К межклубной вражде я отношусь негативно. Но, видишь ли, как-то так получается, что всякий большой клуб хочет подмять под себя менее крупный. Ровно то же и с бизнесом, в какую область ни ткни: денег и власти никогда не бывает много. Это ни для кого не новость. И происходит это во всех странах без исключения. Нам реально нечего делить на наших дорогах. Здесь тебе не Запад. Но дело в том, что у любого клуба есть свой путь развития. И на этом пути могут возникать вполне определённые трудности. Опять-таки, у всех без исключения. Не все такие «белые и пушистые», какими пытаются казаться. Я думаю, что каждый имеет право двигаться по тому пути, который он избрал. Точно так же, как и отвечать за свои дела. Для некоторых крупных мотоклубов это плохая новость, судя по всему. Вместо того, чтобы понять эту простую мысль, они занимаются «охотой на ведьм». И пока, к сожалению, дела обстоят именно так.

— Мы оба знаем, что в нашей стране структуры большинства мотоциклетных клубов (уж по крайней мере, MC, MCC и WMC) построены по образу и подобию западных. И в принципе, отечественная мотоклубная культура, за редкими исключениями – это просто копия, поддержка тех или иных сочетаний «цветов». Как ты считаешь, это – в порядке вещей? Есть ли альтернатива?

— Российские и западные клубы, не смотря на то, что похожи внешне, очень сильно друг от друга отличаются. Они более сплочённые и ответственные, в отличие от подавляющего большинства наших. Я пришёл к этому, когда был в Америке и Германии. За все клубы России я говорить не хочу, но в случае с «Turncoats MC» структура клуба по западному образцу сложилась задолго до того, как я стал национальным президентом клуба. По мне, так это нормально. Альтернативы, всё же, есть. Возьми любое мотоспортивное объединение, любую компанию мототуристов – там нет таких понятий как «президент», «казначей», «офицер по безопасности» и «дорожный капитан». Однако, люди занимаются мотоспортом и путешествуют. Опять-таки, лично я не вижу в этом ничего плохого. В России много дорог. Места хватит всем.

— Как ты думаешь, справедливо ли, что официальная отечественная журналистика в статьях и сюжетах о байкерах, за редким исключением, уделяет внимание только «NW»?

— Лично я считаю, что это неправильно. В России очень много мотоклубов, достойных того, чтобы люди о них знали.

— Что бы ты хотел пожелать своим братьям напоследок?

— Хочу пожелать, чтобы после каждого сезона все оставались живы и здоровы. Берегите себя.

English version:

One-percent peole

The interview with the national president of the motor club “Turncoats MC”


I’ve met the main person of the club “Turncoats MC» by sheer luck, due to our common friends. Of cause, I had some understanding of “one percent” concept before the talk; I knew something about “one-percent motor clubs” as well – mainly from stories told by people, occasional documentaries and articles.

However, it’s one thing to form an opinion from rumors, and another thing to get information directly. One of the meanings of the word “turncoat” is “castaway”. “Turncoats” club has many chapters all over the world: USA, Germany, France, Britain, Ireland, Canada, Hungary and Ukraine. On the territory of Russia “Turncoats” is one of the most hated clubs in the eyes of the biggest motor club of the country… Say, they are in the second place after “Hells Angels”. To be honest, the talk appeared to be very complicate and long. While we talked, I felt somewhat uneasy…

Why did you live in shadows for so long?

There were strong reasons for. Also, this way looks like “living in shadows” only for those sort of clubbers who are used to advertise themselves ever, or have a need to.

Why do you abstain from meetings other motor clubs attend?

Why, we attend them – from time to time. We are used to arrive before other participants, with our colors on, and stay in the camp of organizers. It’s not a secret for anyone of us that every such “an attendance” may result in being physically wounded or framed.

Do you perform your own arrangements?

Naturally. But they are private and not intended for anyone. Persons who we want to see are invited personally. Arrangements are not announced like “99% clubs” do. Friendly clubs also visit our meetings, but they prefer to stay incognito. Just a couple of words – how did you ever get into “Turncoats MC”? And how did you managed to become the president? At the dawning of 2000’s we just rode bikes altogether – there were about twenty of us. Quite different men, differently aged – somebody grew at 70s, somebody at 80s. We were engaged in many interesting matters, paying ones primarily. Our common cause and the test of the time helped us to consolidate. In the middle of 00s we decided to found our own MC club. My cousin became the first president of “Turncoats”.

For the mean time we prospered. But at certain point, by absolute accident, our business has violated the law. That was in the middle of 00s as well when my cousin was jailed, he was out after two years of the incarceration.

At the end of August of 2008 we found him hanged at the stairwell, almost at the door of his apartments. I suspect he was “helped” by someone unknown to me to do so. My cousin always eagered to live and did that to the max. I was with him in all his deeds but I didn’t participate the club. After the funeral I heard no rumors about the club, so I thought it’s broke up after the cousin’s death and continued to work. Then some time passed and I was visited by members of “Turncoats”. They told there’s news for me, and it’s out of question whether I want or do not want to comply. In one of Moscow restaurants I was informed the club decided to make me the president after the cousin. My answer was short: “Should think it over”. In a week I agreed. We continued to work for the common cause. The club became closed one, we didn’t advertise our activity. We became one big family.

At first time I had no intention to be the president. But eventually I understood the best way to respect the memory of my brother is to make his projects ongoing. You know, there are lots of things written about “1% clubs” and many explanations of this very term. The majority of clubbers say that “one percent ones” are criminals: thieves, killers, drug dealers, weapon sellers and slave traders. Somebody thinks it’s just a form of disagreement with some social rules.

Whatever, what’s the meaning of “1%”for you? How do you feel it yourself?

Let’s say, the deeds those our club performs are not treated totally legal in Russian Federation. However, there are some European countries where the same deeds are not banned in any way. The “1%” sign on our jackets makes us walking targets automatically – both for “99%” clubbers and for some segments of our country’s people. However, in Russian Federation trespassing is the general way to solve the problems in many aspects of life – from troubles on the road (licenses bought, cops bribed to avoid a fine – say hello to “hugglers’o’the stripy rod”), and to total tax evasion (say hello to small, medium and big business), not to mention the direct crimes.“1%” for me means to make a matter of conscience. Do not mimic somebody I am not used to be – even if it’s against the laws of the country sometimes. That’s the same for my co-clubbers as well. Yes, we are not “warm and fuzzy”. But unlike some “holier-than-thou” persons we have the strength to state it outright at least.

What’s your attitude to animosity between clubs? Where does it root, as you think? Indeed, what can people divide, living in one country, speaking one language, riding same bikes on same roads?

I don’t appreciate animosity between clubs. But, you see, it appears somehow that a larger club always want to trample down a lesser one. The same is for business, whatever aspect you look. There are no such thing as “too many money” and “too many power” in the world. That’s cold news for everybody in every country. We have no real matter to part on our roads. That’s not the West. But the fact is that every club has its own way of development. And there are relevant obstacles on the way. Again, it’s the truth for everyone in global. Nobody is so “warm and fuzzy” as one want to show.

I think everyone has the right to ride the way one chose, and the right to take responsibilities for actions. It wouldn’t be a nice statement for big motor clubs. So they prefer to “witch-hunt” rather than understand this simple idea. That’s such in the case up to date.

We both know the most of motorcycle clubs in our country (MC, MCC, WMC) just copy the structure of western ones. And the motorcycle culture here, with rare exceptions, is a replica with another colors supported. How do you think, is it natural? Is there an alternative?

Russian and western clubs are very different despite of they are alike in appearance. Western ones are more consolidated and responsible, unlike the most of our ones. I got that when I was in USA and Germany. I’m not going to talk on behalf of every club in Russia, but as for “Turncoats MC”, its “western” structure has solidified long before I became the president. As for me, it’s normal.

An alternative exists. If you look at any motor sport aggregation, any company of motor tourists – they have no titles like “president” , “paymaster”, “security officer” and “road commander”. However, it does no harm in traveling and motorcycle sporting. I see no harm in it for me too. There are lots of roads in Russia; it’s enough space for everybody here.

How do you think, is it honest that official Russian medias give so little attention to bikers in their articles and items, with some rare exceptions for “NW” club?

I do think that’s wrong. There are many motor clubs in Russia which are worth to be known.

What do you want to wish your brothers in the end of the interview?

I wish them to be safe and sound in the end of every season. Take care!




Рейтинг@Mail.ru