«Идея FIX». [3/3]

***
Было около половины одиннадцатого, когда уставшие музыканты стали нервно переглядываться: концерт подходил к концу, а Паша помнил слова Олега об одиннадцати часах. Дело в том, что они не могли прекратить играть. Вернее, могли, но люди, которых было во много раз больше, очень сильно возражали. Первый раз было такое в истории группы, чтобы кто-то их не отпускал. Пару раз ребята останавливали игру, но их очень сильно просили играть снова, причем все эти два раза Паше казалось, что живыми им оттуда не уйти. Тогда Печерников попросил Вовку плавно увеличить нагрузку до ста двадцати пяти килогерц и шепнул Паше на ухо, что было бы совсем неплохо извиниться и объявить окончание концерта, но в качестве утешительного приза «вжарить» что-нибудь такое напоследок.

— Але, народ, вы хорошо меня слышите?

По толпе прошуршало нечто, похожее на «да».

— Так вот, леди и джентельмены, — Паша снова ощутил, что это не его слова, — я хочу сказать, что все это, конено, замечательно, только мы очень устали. Это во-первых. Во-вторых, извините, что мы не можем играть двадцать четыре часа в сутки, но напоследок я сыграю вам что-нибудь — и по домам.
— После этого вы даже можете порвать нас как Тузик грелку, толкьо играть мы все равно не будем, — откликнулся Рудольф.

Недовольная барабанная дробь завершила реплику, и Коля отложил палочки в знак того, что играть он больше не будет. Он посмотрел на свои ладони и понял, что в ближайшие два дня ему играть не придется. Эти слова ударили по толпе, словно молот, и граждане действительно поняли — мучать музыкантов больше не стоит.

— Это называется ожиданием, — сказал Арлекино.

После реплики Паша как-то съежился, всем своим видом напоминая старое, согнутое ветрами дерево. Из-под пальцев полилась невероятно грустная мелодия, заполнившая собой все пространство перехода. Арлекино как-то менялся по ходу своей музыки: на его лице можно было прочесть и печаль, и сумасшедшее веселье, переходящее в усталую грусть. Его мелодия заставляла то скручиваться ужом и припадать к грязному полу, то парить, подобно птице. Казалось, Паша и его инструмент — какое-то существо, которое рождалось в тот момент, когда он брал в руки гитару, и умирало, когда он убирал ее в чехол.

Когда он окончил играть ожидание, со лба градом катил пот, и даже Фирменная Улыбка Арлекино не могла скрыть его усталости.

— А это называется усталостью, — объяснил он.

Тут он что-то подрегулировал на гитаре, и снова принялся играть. На этот раз его мелодия была просто красивой, вместе с тем — необычной. Не банальной. В отличие от мимики «ожидания», на этот раз Паша не менялся в лице, а безразлично смотрел в сторону. На этой окаменевшей маске нельзя было ничего прочесть. Казалось, руки вели какую-то свою, отдельную от Арлекино жизнь. Невозможно сказать, сколько времени он играл — это маленькое вступление длилось бесконечно долгий миг, за который многие сложные вещи стали понятными и доступными.

— А вот это я называю отчаянием.

Затем его нога плавно вдавила в пол желтую коробочку с черной надписью «Overdrive». Звук неприятным визгом врезался в уши, нарастая подобно штормовым волнам. Там было все: и темнота, и одиночество, и волчий вой, каким-то непостижимым образом перебравшийся в инструмент. Эти звуки впивались в голову, подобно гвоздям, заставляя стоять и слушать. Вовка решил, что пора выключать детонатор, поскольку слушатели их больше не держали в плену.

Отчаяние оборвалось, и коротенький промежуток времени заполнился рок’н’роллом, веселым и наивным. Когда Паша оторвал глаза от грифа, то увидел прямо перед собой Клэптона. Или кого-то, кто был на него очень похож. Он улыбнулся ему, махнул рукой и растворился в толпе. Арлекино испугался и прижал струны ладонью.

И вдруг наступила тишина. В ушах звенело от трехчасового концерта, в это мгновение Арлекино наконец понял, как тяжелы бывают наушники. Пальцы рук горели огнем, с каждым ударом сердца мир давал крен вправо.

— На сегодня, пожалуй, все … спасибо вам за то, что слушали нас. Помимо всего прочего, на ударных сегодня рассекал Николай Михайлов, давил бас Рудольф Курцев. Оранжировано Вячеславом Печерниковым.
— Павел Долганов: гитара, вокал.

***
Давным-давно в детстве Паша очень любил играть с магнитом, белой бумажкой и металлическим порошком. Он насыпал его на белое полотно, и подставлял магнит снизу. Бесформенная масса металла тут же принимала причудливые формы, и некоторое время это его забавляло. Нечто подобное имело место, только роль порошка играли люди. Как по команде, людская масса внезапно хлынула прочь от этого места. Когда начали слезиться глаза, а горло раздирать невидимые иглы — только тогда до него дошло, почему. Он успел посмотреть на часы: стрелки сошлись на половине двенадцатого. «Они заходят без стука».

Он не мог уйти — никто не мог уйти. Слишком дорого стоила гитара, клавиши, комбики и все остальное. И в то же время находиться здесь было невозможно. Ему в голову пришла замечательная мысль: взять гитару, свой комбик и убираться отсюда к чертовой матери. Еще он успел подумать, что остальные догадались сделать то же самое. «Только Вовке туго придется — один он все это не утащит. И Кольке тоже будет трудновато». Мысли пролетали в голове с дикой скоростью, и он чувствовал, что кто-то скрутил ему руки и поволок на свежий воздух. Все, что случилось потом, происходило в каком-то бреду — всю картину восстановить ему так и не удалось. Он помнил, что кричал, отбивался, рвался назад, к ребятам. Помнил, что били, и не просто так, а резиновой дубиной по почкам: совсем как в старые добрые времена, когда по земле Московской ходили славные и наивные рокеры, протестующие против всего, что существовало. Помнил грязный вонючий «обезьянник», кислый запах собственной блевотины, спокойное лицо Печерникова, Вовика с фингалом под глазом. Дальше в его памяти образовался некий провал — после того, как он увидел свою разбитую гитару. Не поцарапанную, не слегка поврежденную, а именно разбитую. Как потом рассказывали ребята (а именно с их слов Арлекино мог восстановить то, что произошло в тот вечер), великие и ужасные блюстители порядка испугались его.

…Понимаешь, приятель, когда ты увидел ее разбитый корпус, ты издал такой жуткий, утробный вой … я даже не знаю, как тебе его передать. Стивен Кинг и его ужастики тут вообще отдыхают. И ты … ты пошел на мента с камертоном. Ты достал эту штуковину из заднего кармана джинсов, а он подумал, что это заточка. Или нож. Но вся фишка-то заключалась знаешь в чем? Мент был по ту сторону решетки. Разбитая гитара валялась в обезьяннике, на полу, а мент был там, за обезьянником. И ты на него все равно пошел. Ты ругался. Ты страшно ругался. Ты бил руками решетку, как будто бы это он расколол твою гитару. И он испугался. И мы тоже испугались … ты так орал, что сбежалось все отделение. Мы пытались тебя успокоить, но это было бесполезно, и ты расквасил Рудольфу нос, хотя он был совершенно не при делах. Это еще что — вместе с нами сидела какая-то мелкая шантрапа, и та забилась по углам. А потом пришли менты, и стали тебя успокаивать своими методами, приятель, ты знаешь, какие у них методы, не так ли? Прямо у нас на глазах тебя так отходили, а мы смотрели и плакали, и ничего не смогли сделать для тебя, потому что если бы мы попытались что-то сделать — а кроме как драться, вариантов не было — может быть, не говорил бы я этого тебе сейчас. Не говорил бы.

… А потом начал петь какую-то песню. Наверное, это была твоя собственная песня, потому что я ни разу такой не слышал, а уж я всегда в курсе всех событий. Знаешь, ты сочинял ее на ходу — ты пел про обезъянник, про блядей напротив, про эту шантрапу, про ментов и про то, что блюз — это когда хорошему человеку плохо …

… В общем, досталось всем сразу. Больше всех, конечно же, тебе и Вовику. Тот слишком много говорил. Печерников предупреждал, что когда попадаешь в участок, надо сидеть тихо и спокойно, иначе будет хуже. А он … знаешь, вот ты говоришь, что не помнишь, как оно все было, да? А он помнит. Так вот, вокалист, тебе не сиделось. Я думаю, это оттого, что они разбили твою гитару. Вовкиной технике тоже досталось — они порвали пару динамиков и покалечили пульт. Один-сединственный пульт, который у нас был. Тарзан обычно бывает тихий, но тогда он разошелся не на шутку. Вот никогда бы не подумал, что он может так ругаться. Знаешь, есть люди, которые матеряться, ужасно матеряться — но на их слова не обижаешься, потому что понимаешь, что это всего лишь слова, которые почти не имеют смысла. А вот Вовка ругался со смыслом, и почти без мата. Сначала он прошелся насчет их умственных способностей, и никто не знал, что Вовка знает столько анекдотов про ментов. Потом, когда эти подонки всосали, что они и правда тупые, он начал смеяться — даже более того — все стали смеяться. Тогда их терпение лопнуло, и они пришли в камеру, и всем нам пришлось очень туго. Деньги, которые мы честно отпахали, конечно же, выгребли — а как же без этого? Приятель, тебе повезло, что тебя вырубили с первого удара и ты этого не видел. Тебе повезло, что ты почти никогда не дрался и не был так вынослив, как Печерников или Колян. Эти псы обмотали руки полотенцами — тогда удары почти не оставляют синяков или царапин …

… тебе повезло …

***

[13:00. Новый Арбат. Очень тяжелый октябрьский день]

— На кого я похож? — слабым голосом поинтересовался Паша. Нещадно палило солнце, голова отказывалась соображать, а остальные бесмысслено пялились на груду покореженной аппаратуры.
— Если бы ты не так опух, то я бы сказал, что на енота. Ну а так — на опухшего енота, — отозвался Вовка.
— Аппаратуре хана?
— Не всей. Но придется очень долго ее восстанавливать. Это очень хорошо, что вы не поехали к Киту отдавать гитару. Правда.
— Не сыпь мне сахер на хер, я тебя умоляю. Дядь Слав, чего делать-то будем?
— Снимать штаны и бегать. Если бы ты не выпендривался со своими импровизациями, все бы обошлось. Черт, слава богу, клавиши в порядке.
— А вообще? … — поинтересовался Рудольф.
— Вообще? Если у Вовки не пропало желание искать приключения на свою задницу, то попытаться восстановить аппаратуру, и еще где-нибудь выступить. Оператор, ты как?
— Да нормально, — Вовка отхлебнул пива. — Только дышать трудновато.
— Значит, договорились.
— Скоты. Они порвали мои томы, — Колька вертел в руках остатки того, что еще вчера было перкуссией. — Натуральная кожа. Датчики в ноль.
— Не кани, натянем пластик и будут как новые, — ловким движением оператор закинул бутылку в урну.
— А бас-бочка? А средние? Ты посмотри, что эти уроды сделали … — барабанщик всхлипнул. — Я ж каждый потом, кровью и соплями … а они — р-р-раз … и нет бас-бочки. Палочки — об коленку — хрямс … и нет больше палочек.
— Да ладно тебе, «потом и соплями». Скажем так, что ты кое-что упер из дэкашника. Бог дал, бог взял, а эпоксидная смола у меня есть.
— А даже если эпоксидка не поможет, пошарю по своим знакомым — уж они-то точно помогут, — ввернул Печерников. — Не плачь, ударник. Выгребемся. Эй, Паш, с тобой чего? …

Арлекино безразлично смотрел на то, что осталось от его первой электрогитары. Скорее всего, кто-то саданул по ней ногой сверху, когда она валялась на асфальте. Он пытался закрыть ее своим телом, но хороший удар по почкам свел попытку на нет. Сейчас она выглядела мешаниной струн, проводов и вишнево-черных обломков верхней обшивки. Из этого хаоса победно выглядывал гриф, как ни странно, уцелевший. По щекам беззвучно катились слезы, губы кривились бессмысленной ухмылкой. Дядя Слава подсел к нему и очень долго смотрел в глаза, а Арлекино не замечал.

— Паша … Паш … Арлекино! — он слегка толкнул его в плечо. Тот поднял глаза — печальные, пустые, битые.
— Ну что?
— Это всего лишь еще одна гитара, вот и все.
— Нет. Это особенная гитара. Я ее нашел …
— Да знаю, знаю, — Печерников усмехнулся. — На помойке ты ее нашел и отремонтировал. И теперь думаешь, что это подарок судьбы, некий знак свыше. Так ведь?

Паша молчал.

— Значит, думаешь. Славный ты парень, только наивный очень. Ладно, верь — так даже лучше для тебя. Гриф уцелел, кстати.
— Уцелел, — эхом отозвался Арлекино.
— А знаешь, это хорошо. Ты сохрани эти обломки, и когда-нибудь ты сможешь поставить этот гриф на подходящий корпус. Нижняя часть тоже цела, и что мешает тебе как-нибудь заказать верхнюю половинку такого же цвета?
— Ничего … разве что только деньги. У меня их нет.

Продюсер расхохотался.

— А их почти никогда не бывает, — понизив голос, он шепнул, — если возможно воскресить инструмент, то хули ты сопли здесь распускаешь, рядовой Долганов?
— Ну … жалко.
— Жалко у пчелки, а пчелка на елке. Тебе очень повезло вчера и сегодня. Однажды меня после такого концерта упекли на пятнадцать суток. Тогда у меня был длинный хаер, и за все это время я так и не помылся. Не говоря уже о проповедях. И вшах. Так что держи нос пистолетом, и никакая зараза тебя не возьмет, — тут он повернулся к ребятам, — и вообще, бродяги — ну-ка подойдите поближе. Я вижу на лице каждого по бемолю, а это не есть хорошо.

Печерников встал в полный рост над обломками, и все последовали его примеру. Это получилось как-то само собой, и уже никто не помнил, кто же именно догадался вытянуть вперед свою руку. Возможно, это был Арлекино, а может быть — басист. Люди удивленно смотрели в их сторону, хотя на Арбате чего только не увидишь. Конечно, со стороны могло показаться, что это просто побитые и перепившие неформалы. Однако, несмотря на синяки, ссадины и местами рваную одежду, всем своим видом они внушали уважение. Руки пяти человек, соединившихся в одно целое, смотрелись как в кино. Однако это не было фильмом, и поэтому люди глядели на них: кто-то радовался, угадав в них вчерашних баламутов, а кто-то проходил мимо с мыслью о том, что многовато психов развелось в поледнее время.

А они стояли и смотрели друг на друга. Никто не сказал ни слова, но именно сейчас, после концерта, после ночи в КПЗ стало понятно: надо быть вместе. Быть во что бы то ни стало, даже если самое необходимое лежит мертвой кучей мусора на асфальте.

— Ну что, всем все понятно? Коментарии не нужны? — хитро пальнув глазами по группе, поинтересовался Печерников.
— No coment, — отозвался Паша, а все остальные просто кивнули.

— 15 —

***
С тех пор, как пять человек разжали свои руки и отправились по домам, прошло много времени. Как ни странно, каждый из них держал свое слово, и каждый втайне удивлялся, каким же образом им это удается. Больше всех удивлялся продюсер, поскольку был далеко не юношей. Он по-прежнему совершал дерзкие вылазки в мелкие рестораны, кафе, бары под открытым небом. По-прежнему приходил домой под утро, совершенно честно выкладывая все деньги на стол, терпеливо выслушивая душеспасительные истерики жены и дочери. Бездыханным бревном падал в кровать, спал два-три часа, просыпаясь от очередного звонка: опять у кого-то был праздник. Старые приятели сменились новыми, но схема осталась той же. Он все-таки успел обменяться телефонами с Олегом и Катериной после того первомайского концерта. Само по себе это ничего не значило, но у Катерины была своя (правда, очень маленькая и очень скромная) студия, где она учила детей фольклорной музыке различных народов. Студия носила очень емкое и симпатичное название — «Теремок». Надо сказать, что особенного ажиотажа вокруг ее занятий не было, и в маленькую школу на окраине города шло не очень много людей: были дни, когда репетиционный зал пустовал. После очень долгого и неприятного разговора с администрацией «Идее Fix» разрешили там репетировать, но с одним условием. Перед каждой репетицией музыканты были обязаны пройтись со шваброй по всем помещениям и подсобкам «Теремка».

Разумеется, из «Юности» их благополучно выгнали. Арендная плата неожиданно подскочила в цене, а то, что делали диджеи, приносило одни убытки. Небезызсвестный Рустам несколько раз приезжал туда, задумчиво чесал затылок и медленно, но верно бросал дело в ДК. Когда же он бросил его окончательно, группу вежливо попросили вон. Господин Кит, несмотря на давнее знакомство, отказал самому Печерникову в работе: ему было гораздо проще пригласить в свой клуб профессионалов.

Но перед тем, как попасть в «Теремок» и иметь возможность репетировать, пришлось очень долгое время зализывать раны — ремонтировать барабанную установку, микшерский пульт, покупать новые динамики для комбиков. Сколько сил ушло на это? Лучше всех об этом знают Вовка и Печерников: первому пришлось много ночей не смыкать глаз, практически не выпуская из рук паяльника и тестера, а второму — работать подобно ломовой лошади. Ни Паша, ни Рудольф, ни ударник работать, разумеется, не могли. У студентов-дневников это самый больной вопрос, у увлеченных студентов-дневников — тем более. Каждая свободная минута, каждый свободный день протекал в «Теремке», и частенько без дяди Славы. Репетиции протекали совершенно по-другому: если раньше большинство воспринимало музыку как увлекательную игру, как некое хобби, то при их теперешнем раскладе это напоминало работу. А как еще воспринимать репетицию, которая начиналась со швабры в руке? Занятия имели очень строгую направленность, и каждый старался изо всех сил. Арлекино прекрасно понимал, как тяжело приходится их клавишнику, и при каждом удобном случае напоминал ребятам о нем. Понадобилось много времени для того, чтобы объяснить — Вячеслав Владимирович точно такой же человек, как и все остальные, только у него больше проблем и меньше времени. Как скоро Рудольф и Леша это поняли, не столь важно, но каждое воскресенье Печерников приходил к ним с чем-то новым — будь то старенький гитарный процессор или пара мощных динамиков. Они видели по его усталым глазам, что дались эти железки нелегко. Когда Вовка подключал его «KORG» к пульту, игра могла длиться часами, практически без остановок. Они очень мало говорили, зато говорили их инструменты. После таких разминок-джемов все песни, предназначенные для простой публики, игрались без осложнений. Паше приходилось заучивать очень большое количество текстов, но скоро он привык.

Что же касается изобретения звукооператора, то оно им очень помогало. Разумеется, Печерников брал хитроумное устройство во время своих вылазок по ночной Москве — вернее, ту его часть, которая была специально сделана Вовкой для клавиш. Иногда к дяде Славе присоединялся и Паша, но это случалось крайне редко. Арлекино очень боялся «Детонатора», потому что не знал, в какой именно момент у него может «сорвать крышу» от этих звуков. Однажды он взял это устройство домой и попробовал сыграть. Как тогда, на Арбате, так и на этот раз, он еле-еле сумел остановиться. Очень давно, в школе, на уроке биологии ему довелось услышать рассказ учителя о крысе, у которой был обнаружен центр удовольствия — где-то там, в глубине крысиных извилин. К этому центру подвели электрод, и когда по проводу подавался слабый ток, животное находилось в «состоянии нирваны». При таком раскладе дел крысе абсолютно ничего не было нужно, и когда ее научили замыкать ключ, посредством которого подавался ток, она делала это до тех пор, пока не подыхала от истощения. Паше казалось, что каким-то образом эти звуки могут действовать на его собственный центр удовольствия. Умирать от истощения Арлекино как-то не очень хотелось, но перестать пользоваться «Детонатором» он тоже не мог. Самое удивительное заключалось в том, что он никак не мог к нему привыкнуть. То, что собрал ему оператор, не было обычной «примочкой»: звук был не просто чем-то, что могло нравиться другим и не нравиться Арлекино. Когда электогитару и комбик разделял «Детонатор», звук становился вполне живым существом, которое делало с музыкантом все, что считало нужным. Паша подметил такую странную особенность: очень часто, когда он упражнялся — а делал он это довольно часто, очень громко и с какой-нибудь «примочкой» — к нему в комнату заходили родители и просили играть потише. Да что там родители — в пол частенько стучали соседи. Так вот, когда машинка действовала, никто ему не докучал. Скорее, наоборот: что бы он ни играл, вызывало одобрение. Он мог играть часами и не заметить, что «воткнулся» утром, а за окном уже давным-давно вечер. По-настоящему понять, насколько все серьезно он смог тогда, когда вышел на балкон подышать свежим воздухом. Под окнами стояли ребята, и самому старшему было лет двадцать пять. Паша уставился на них мутными глазами, и раздались аплодисменты. Тогда он вытащил на балкон и комбик, и гитару, и свои «студийки» с микрофоном. Концерт продолжался четыре часа, после него он решил прогуляться за хлебом и вернулся под утро: без денег и совершенно пьяный.

Этот звук словно пробирался куда-то внутрь Арлекино, заставляя все больше и больше уходить в себя, больше думать о музыке, больше играть. Он раскачивал его, наполняя все Пашкино существо тем, что обычно люди называют вдохновением, и которое приходит тогда, когда ему этого хочется. Получался замкнутый круг: Арлекино включал «Детонатор», тот «раскачивал» его, он начинал играть на пределе своих возможностей, игра, в свою очередь, еще больше «раскачивала». Скорее, это было медитацией, запоем, передачей мысли посредством гитары — но никак не упражнениями. «Упражнение» — слишком рутинное слово. Тяжелее всего было прекратить игру: тишина сопровождалась невыносимой головной болью и еще более невыносимым желанием поиграть еще. Да, было время в его жизни, когда он владел двумя-тремя простейшими аккордами и был вполне доволен дворовым репертуаром. Было время, когда он играл только то, что нравилось окружающим (девушкам в особенности), и собирал богатый урожай. Но оно прошло, и он стал чему-то учиться, играть и петь только то, что нравилось ему самому. Затем наступило другое время — время, когда чужие слова и чужая музыка стала тяготить его.

***

[Вторник, двадцать восьмое апреля, один из спальных районов Москвы. Квартира Вячеслава Печерникова, 23:30]

— Все-таки разъехались?
— Да. Мы поговорили и решили, что так будет лучше для всех нас … — продюсер усмехнулся. — Наверное, я стал невыносимым.

Он снова наполнил стопки.

— За что будем пить на этот раз? — поинтересовался Паша.
— За хорошие новости, — уверенно отозвался Печерников. — Хорошо пошла, — добавил он после.
— А в чем заключаются эти новости?
— Ты давай пей, я после расскажу.

Арлекино поморщился.

— Не понимаю, как ты пьешь эту дрянь, — он отправил в рот кусок лимона.
— Да я сам не понимаю, но пью. Знаешь, я так думаю: пей, да дело разумей. Ведь я разумею свое дело, или нет?
— Да, клавишник ты дай бог. Кстати, ты пользуешься «Детонатором»?
— Это одна из многих причин, по которой мы разошлись, — он вздохнул. Хотя … с другой стороны, дочка у меня уже совсем взрослая, а у жены давным-давно был хахль. При таком раскладе уж лучше одному, чем так … вот я и переехал.

Паша скептически осмотрел пространство кухни.

— Слушай, а когда будем делать ремонт?
— Когда-нибудь будем, — Печерников рассмеялся. — Когда наступят лучшие времена, тогда и будем. Ну так вот, насчет лучших времен. Ты знаешь, что будет проходить восьмого мая в Кусково?
— Вообще-то не знаю. Знаю только, что там время от времени что-нибудь да проходит. И туда, как правило, не пускают.
— Правильно. Так вот, там будет проходить презентация новых альбомов наших великих и ужасных новых русских рокеров. То есть, она уже была, в принципе — это такой халявный концерт-проба. «Гульчетай», «Пирл-харбор», «Трезвомыслящие коты», «Моральные уроды» и еще кто-то. По-моему, «Лицедей» тоже будет в полном составе. Ну и конечно же, гарные хлопцы с шестого канала. Мне Катюша рассказала позавчера. Для нас это что-то да значит.
— Чего-то я не совсем понял, какое отношение к этому имеем мы …
— К самомой презентации — совершенно никакого, тут ты прав. Но ты посмотри только, как оно будет проходить, — он вытащил непонятно откуда взявшийся листок бумаги и карандаш. — Смотри, вот оно, Кусково. Вот он — Кусковский пруд.
— Да, сразу сказывается отсутствие инженерной мысли, — Арлекино пьяно захихикал.
— Не ерничай. Вот она, усадьба графа Шереметьева — такая большая и красивая, и по вечерам, как ты сам понимаешь, подсвечивается. Но это неважно. Вот он, парадный вход. Как ты знаешь, почти сразу же перед зданием — пруд, а боковые стороны огорожены решетками. Впрочем, как и вся прилегающая территория. В общем, продумано все грамотно — хрен прорвешься. Единственное место, откуда это все можно посмотреть — противоположная сторона, так сказать, водоема. Может быть, площадка перед воротами, но скорее всего, она будет хорошо охраняться. Мне так думается, что весь парк будет на время оцеплен.
— Ты хочешь, чтобы мы выступили на противоположной стороне?
— Очень хочу.
— Ты псих, — Паша покачал головой. — Менты схватят нас за задницу до того, как мы успеем подключить аппаратуру. И устроят нам то же, что и в прошлый раз. А третьей гитары у меня нет.
— А я тебе говорю, что не схватят. Дядя Слава все продумал. Давай-ка еще по одной. Я вполне серьезно.

Водка была похожа на воду. Лимон казался сладким.

— Так вот, рядовой Долганов, в чем заключается моя стратегия. Нас не должно быть видно, но хорошо слышно. Выступать будем не на виду, а чуть глубже, в лесу. Игру начнем не сразу — там все заваривается в шесть часов местного времени. Мы будем играть, когда хорошенько стемнеет, когда туда стечется большое количество народу. Когда народ заткнет все мыслимые и немыслимые дырки, и охрана перекинет все свое внимание на эту толпень.
— Хм … это уже лучше. А дальше что? Ты забыл про аппаратуру. Она у нас была и так не очень хорошая, а теперь вообще — костыли, кислородная подушка для умирающего лебедя. Ты об этом подумал?
— Если дядя Слава сказал, что все продумал, значит, так оно и есть. Будет у нас аппаратура, и не хуже, чем у некоторых в штатском.
— Откуда?! Откуда ты ее возьмешь?
— Ты знаешь, сколько стоит «Детонатор»? Это же оружие массового поражения. Любая мало-мальски соображающая мастерская оторвет его с руками. Вернее, не его, а схему. И я знаю такую мастерскую. Там, где ты чинил свою «Музиму». «Гефест».

У Паши чуть не случилась истерика. Он смеялся до слез.

— Как ты меня тогда назвал? Маленьким глупым романтиком, да?
— С гиперболизированным чувством справедливости.
— Сам ты … романтик. С искаженным ощущением реальности. Я даже не представляю, сколько минут мы будем находиться в полете, когда нам дадут пинка под зад.
— А я думаю, что попробовать стоит, потому что под лежачую задницу шампанское не подтекает, — он оборвал Пашин смех, стиснув его руку. — Понял?
— Ну … ну ладно, положим, мы попробовали. Положим, у нас что-то получилось. А как же антураж? Осветительная аппаратура, например, не говоря уже о всяких хлопушках. С ним-то как быть?
— У тебя дома есть новогодняя гирлянда?
— Есть.
— И у меня есть … наверное. И у Рудольфа есть. И у Вовки тоже. Кое-что можно будет взять в «Теремке», там этого добра навалом. К тому же, не стоит забывать о старых новогодних запасах из дэкашки.
— Ты хочешь сказать, что-то осталось?
— Ну да. Бенгальская вьюга, например. Кое-что можно будет купить, у меня есть кое-какие сбережения.
— У тебя — сбережения?!
— А что? Это раньше они утекали сквозь пальцы, а сейчас у меня есть цель. В общем-то, она была всегда, только не было подходящих людей. Были ребята, которые что-то хотели, но не умели играть. Были ребята, которые могли играть, но ничего не хотели. Были и такие, которые и хотели, и умели, и добились — но дядя Слава постоянно оказывался не при делах. А сейчас я чувствую, что при делах, да и вы … в общем, с вами вместе.
— Знаешь, что чувствую я? Да, может быть, мы готовы. Кое-что у нас все-таки получается. Но почва постоянно ускользает из-под ног. То же самое ДК, например — как там все завязалось-то, а? Играй — не хочу. А «Три кита»? Отличный ночной клуб, возможностей — куча, а не сложилось. Арбат. Теперь эта затея с Кусково. Вячеслав, я боюсь.
— А ты не бойся. Знаешь, почему Джон Леннон стал Джоном Ленноном? Знаешь, почему Шевчук стал Шевчуком?
— Ну они это … как его … старались, наверное. Так?
— Не совсем. Вообще-то не в них дело, это просто пример. Понимаешь, я рассуждаю так: если есть у тебя дело, которое тебе назначил Бог, его нельзя забрасывать. Наоборот — тебе нужно им заниматься, что бы там ни случилось. Ото всего отойти и играть, играть, играть … а если что-то не закручивается — забей. Понял?
— А это откуда?
— Народная поговорка подсобного рабочего. Проверено временем.

***

[Вторник, пятое мая. По дороге к мастерской музыкальных инструментов. 17:00]

В «Гефест» они решили пойти всем составом — Арлекино, Печерников, Рудольф, Коля и звукооператор. «Те самые» инструменты взяли с собой.

— А ты точно уверен, что они работают сегодня? Как-никак, праздники все-таки …
— Да все нормально, Рудь. Я звонил с утра, они здесь постоянно, даже по праздникам работают. Потому что как раз в праздники они больше всего и нужны. Мало ли у кого что сломается.

Впереди, слегка согнувшись под тяжестью клавиш, бодрой походкой шагал Печерников, и беседовал с Вовкой. Убедить его пойти туда и продемонстрировать свое изобретение стоило больших трудов, для него это было просто дикостью. Сначала он просто не захотел разговаривать на эту тему. «Вы представляете, что будет, когда эта штука попадет в руки фонограммщикам?!» — так он говорил чуть позже. Но после того, как Печерников объяснил ему, что показывать схему и объяснять ее работу вовсе не обязательно, он немного успокоился. К тому же, мысль о презентации показалась ему довольно заманчивой.

— Значит, так. Мы пришли в «Гефест» для того, чтобы посмотреть гитары, комбики и процессоры. Не более того, — предупредил Печерников. — А дальше мы делаем все так, как договаривались. Ну что, готовы?
— Наверное, да, — Вовка ощупал свой рюкзак. — Все там, все работает. Весь вечер тестировал.

Паша докурил, чересчур сильно отшвырнул окурок в сторону и толкнул знакомую дверь. За два года там немногое изменилось — все тот же узенький темный проход, все тот же запах подвала, все та же металлическая дверь с эмблемой мастерской: вполне довольный жизнью кот с гитарой в лапах. В тельняшке. Единственное, что успел отметить про себя Арлекино — здесь стало намного чище. Видеокамера над дверью говорила сама за себя.

— Я чем-нибудь могу вам помочь? — спросил совершенно незнакомый парень. Молоденький, голубоглазый, русоволосый, но уже в татуировках. По крайней мере, руки. В голове мелькнула шальная мысль: а вдруг мастер Саша здесь уже не работает?
— В общем-то да, — уверенно отчеканил Паша. — Лично меня интересуют гитары. Хорошие гитары.
— Это какие же, интересно? — казалось, парня это начинало забавлять.
— А это такие, которые не хуже той, что у меня за плечами. Даже лучше …
— … а также — различное концертное обороудование. Эйч-кью, приятель, — добавил Вовка.
— Маршалловские комбики, басовые динамики, мини-микшеры, — мечтательно добавил Рудольф. — Хорошие мини-микшеры.
— А я … ударник, — Коля с вожделением рассматривал вишневую «Ямаху».

Такого наплыва менеджер явно не ждал, поэтому у него случился небольшой шок, который длился около минуты.

— Ребята, платить будете по безналу?
— Ответ неправильный, — ухмыльнулся Печерников. — Сначала надо потрогать стунки, покрутить ручки и послушать звук. Ты ведь продаешь, правильно?
— Ну, я здешний менеджер, — нагло заявил парень.
— Против менеджемента ничего не имею, но попробовать надо, — ответил Арлекино, распаковывая Вовкину «Ленинградку». — Кстати, пару лет назад в «Гефесте» работал замечательный человечек по имени Алекс Рыбаренко. Как он там?
— Этот замечательный человечек теперь начальник цеха, и зовут его Александр Васильевич. А вы знакомы?
— О да, — Арлекино широко улыбнулся. — Он мне мою первую гитару реставрировал. Трудяга и умница. Был бы женщиной, вышел бы замуж за него, — тут ребята прыснули со смеху. — Он вообще где?
— Там, где и положено — на своем месте, в АЗЛК.
— То есть здесь. Можно его сюда?
— А что за спешка?
— Пожалуйста, — отозвался Печерников. — Он нам очень нужен, потому что он мастер, а ты, прости меня пожалуйста, просто купец. Заказ будет большой, тестирование — нудным.

Татуированная рука потянулась к телефону. Рудольф облюбовал массивный басовый комбик с гордой надписью «Marchall», расчехлил свой безладовый бас и потянулся к выключателю.

— Эй, это трогать нельзя, — жалобно возразил менеджер. Рудольф развернулся, глядя но него то ли удивленно, то ли устало, с гитарой наперевес.
— Ну да. Вот уже восемь лет играю, четыре года выступаю и не знаю, как с этим обращаться. И не знаю, что прежде чем купить, надо попробовать. Спокойно, приятель, тут все свои.

Вероятно, парень испугался, что эти пятеро сейчас возьмут что-нибудь тяжелое, или выхватят из-под полы обрезы, потому что вращал телефонный диск дьявольски быстро.

— Алло. Александр Васильевич? Да … тут к вам пришли … да, конкретно к вам. Говорят, что знают вас. Хотят с вами поговорить … возможно … Не знаю … что? … Ну, как группа. Пожалуйста, приходите, а то они уже инструменты руками трогают. Хорошо … — он повернулся к ним, — подождите минут двадцать. Только ради бога, ничего не сломайте.

«А поднялся мужичок», — подумал Паша.

— Да ничего мы не сломаем, обижаешь прямо. Мы люди аккуратные и свое дело знаем, — ответил Коля. — Ты сам, кстати, не увлекаешься музыкой?
— Ну, частично английским панк-роком, частично русским панком. Люблю риффы. Хочу вот на гитаре играть научиться.

Коля сделал серию ударов по бас-бочке и средним, очень похожую на смех.

— Ну что ж, остается только пожелать тебе удачи на этом пути, — тут он начал выводить какой-то свой собственный ритм. Парень смотрел на него во все глаза, а Коля тем временем строил рожи Вовке. Это был знак, и пока менеджер смотрел на ударника, Вовка расчехлил «Детонатор». Очень скоро к ударнику подключился Рудольф. Некоторое время они валяли дурака, затем им это надоело, и Рудольф кинулся пробовать бас-гитары.
— Хорошая установка, — Коля изобразил глубокий кивок головой, слегка поджав губу. Плохо только, что шкура пластиковая. А так — вполне приемлимо.
— Пластик очень хороший. Родной, «Ямаховский».
— Да я пластик не очень … вот кожа — другое дело. А стики у вас есть?
— Это на другом складе. Впрочем, здесь тоже где-то валялись …
— Если валялись, то не надо.

Вовка с полуустало, полуиронично посмотрел на приглянувшийся ему пульт и спросил:

— Скажи, а схема к нему имеется?
— А зачем?
— Да так, взглянуть для уверенности. На характеристики посмотреть — входные и выходные, — глумился техник. Диапазончики там разные, а то на морде у него не написано. Надеюсь, он не аналоговый? А то на чипах оно как-то вернее …
— Да вроде не должен. У нас вообще-то народ такие серьезные вещицы нечасто берет, сам понимаешь. Поэтому получается маленький недокомплект.
— Ясно. А ламповые комбики есть?
— Ты сын Ротшильда? — видимо, оператор начал его доставать.
— Да нет, к сожалению. Или к счастью. Я просто сам увлекаюсь, вот и спрашиваю — может, у вас схемка какая-нибудь завалялась, а я возьму да скопирую на будущее. Вот Арлекину сделал комбик из трех старых телевизоров, и все было прекрасно, пока мент ногой не заехал. В комбик.
— Ой, не сыпь мне сахер …
— Арлекин — это фамилия?!
— Нет, Арлекино — это я, — Паша усмехнулся. Он вертел в руках гитару, очень похожую на гитару Карлоса Сантаны, или на одну из гитар Гэрри Мура. — Клен? — спросил он, кивнув в сторону грифа.
— Палисандр, — ответил менеджер с видом знатока.

«Все с тобой ясно, цыпленочек», — подумал Арлекино и спросил:

— Можно, я ее слегка опробую: уж больно она мне понравилась. Сами делаете, небось?
— Ручная сборка, на заказ, — с гордостью ответил он. — Корпус целиковый, по-моему, канадская липа.

«Сам ты липа», — подумал Паша, а вслух сказал:

— Мне, в принципе, своей гитары хватает — не этой, конечно, — он кивнул в сторону «Ленинградской», — только в последнее время чего-то сустейн не устраивает.
— Ну так чего проще — поменяй звукосъемы, — удивился парень. — Тогда и сустейн будет поболее. Пара дополнительных хамбаккеров вполне решит дело.

«У твоей головушки, наверное, хороший сустейн. Гос-с-с-поди, сколько же кроликов ты успел развести, родной?» Он провел рукой по струнам — раздался глухой, еле различимый звук, характерный разве что для ДСП, нежели чем для липы. Хотя бы и канадской, о которой, впрочем, Паша услышал только сегодня. Но кто знает, может, эту породу недавно вывели канадские Мичурины?

— Отличная вещь, — продолжал он. — На базе «Russian Stones», по фендеровским профилям.

Паша был поражен глубокими познаниями менеджера в области терминологии. После таких перлов он не знал, что еще сделать для того, чтобы не засмеяться. Кашель уже не срабатывал.

***
А он ничуть не изменился. Может быть, от тогдашнего мастера Саши его отделяла кожаная жилетка с битым узором и бородка. Арлекино с удовольствием пожал мастеру руку.

— Здравствуй, Александр Васильевич. Спасибо тебе огромное за ту гитару.
— Какую именно? — флегматичность вопроса остудила пыл.
— А … неважно.
— Итак, что будете брать, господа музыканты? Мне передавали, что вам нужна аппаратура, причем аппаратура в больших количествах. У нас она есть.

К нему сразу же подошел Печерников и почти прошептал:

— Послушай, разговор у нас будет серьезный, возможно, долгий. Лишних здесь быть не должно, — он чуть скосил глаза в сторону менеджера. — Мы не бандиты, не воры: наше оружие — наши инструменты. Пожалуйста, пусть вон тот парнишка немного подышит свежим воздухом.

Рыбаренко смерил клавишника взглядом, затем молча кивнул менеджеру в сторону двери. Тот бысто ушел.

— Итак, вы — молодая, и конечно же, нераскрученная команда с довольно интересным названием …
— … «Идея Fix», — вставил Паша.
— Ну хорошо, пусть будет «Идея Fix». Главное, чтобы вы были не слишком навязчивы. И конечно же, у вас нет никаких денег. Так ведь? Вы даже не в состоянии купить себе нормальные струны, не то чтобы аппаратуру средненького пошива. Или я неправ?
— Ты прав лишь отчасти, — Печерников сохранял дьявольское спокойствие. — Денег у нас нет, твоя правда. Аппаратура средненького пошива у нас есть, и струны у нас качественные. Но у нас есть что-то, что нужно тебе. Что-то, что даст тебе несоизмеримо больше, чем то, что мы у тебя попросим. Потом. На время.
— И это что-то — наверняка ваша гениальная музыка, не так ли?
— Ответ на пять баллов, но, к моему большому сожалению — опять неправильный. Музыка наша на гениальность пока что не претендует, а то, что мы предлагаем, носит, скорее, коммерческий характер. Александр Васильевич, ты позволишь нам продемонстрировать это нечто?
— А почему бы и нет? Только быстрее: цех нельзя оставлять больше, чем на час.

Это был сигнал к действию. Пока Коля и Паша беседовали с менеджером, Вовка успел на скорую руку подключить инструменты ко всему, что было в офисе. И все отлично понимали, что главным козырем в этой игре является простая ленинградская гитара и клавиши. Остальное — просто вынужденная необходимость. Специально для этого дня Арлекино и Печерников разучили «Wish You Were Here», потому что Паша хорошо помнил: в последнем разговоре мастер Саша говорил о «Pink Floyd». О том, что когда-то он играл в группе, которая создавала нечто подобное.

Естественно, Вовкина рука двинула ручку на микшере вверх, до упора. Возможно, что-то могло получиться. И Паша начал играть вступление, которое Вовка обработал почти с такими же эффектами, что и в оригинале. Небольшой магнит сделал свое дело по части помех. Первые аккорды не произвели на Рыбаренко должного впечатления, хотя в руках Паши была простая деревяшка, звучавшая как «двенадцатиструнка». Во много раз лучше. Но когда процессор «KORG»-а отразил те же аккорды и пульсирующим эхом заполнил ими маленькую комнатку, глаза мастера стали чуть шире обычного, а невозмутимое выражение лица стало меняться. Печерников, мысленно извиняясь перед Сидом Барретом, добавил свою оранжировку в эту песню, от чего она не стала хуже. Отнюдь.

Больше всего мастер Саша поразился тому, что простая гитара давала такую чудную палитру. Он серьезно занимался гитарами лет пятнадцать и четко знал все отечественные модели. Первое, что пришло в голову — сигнал обрабатывает какой-то процессор, причем довольно необычный. В последний раз у него были такие ощущения — или похожие ощущения — когда он прослушивал «родной» студийный диск «Led Zeppelin «. Их диск. Неожиданно перед глазами поплыли картины, к торговле и этой странной пятерке почти не касающиеся: его первые опыты с «самопалами», первый рок-клуб, первый выход, первое …

Вдруг игра оборвалась. Рыбаренко открыл глаза, обвел офис невидящим взглядом и попросил сыграть еще. Музыканты играли снова и свнова, и каждый раз мастер Саша проваливался глубоко в себя, заглядывая в самые дальние углы памяти, где под слоями двадцатилетней пыли лежали пожелтевшие газеты и битые пластинки.

— Вы … я … что это такое было?!
— Что-то такое, что есть у нас, а у тебя нет, — тряхнул головой Вовка. — И это не только твое восприятие, просто оно так работает. Понятно?

Он покопался у синтезатора и вытащил провода. Внешне это было похоже на усилитель, потому что оператор поместил схему в старый корпус.

— Я назвал его «Детонатором» — объяснять не надо? Машинка построена частично на аналоговых элементах, частично — на интегралках. Может быть, на западе такие есть, а может и нет.
— И мы пришли к тебе для того, чтобы ты услышал. А дальше — решать тебе, Саша Васильевич, — Печерников устало улыбнулся.

Саша задумался. К нему в мастерскую приходили разные люди, и большинство только один раз. Многие хотели создавать группы, но слова так и оставались словами. Они покупали гитары, «примочки», и в конце концов оказывалось, что для них инструменты были всего лишь игрушками. Дорогими игрушками, которые пылились в углу без дела.

— Если я все правильно понял, это своего рода оружие, так ведь?
— В хороших руках — просто «Детонатор», а вообще это сокровище для безголосых и глухих, — продолжал Вовка. — Абсолютно любая мелодия, любая песня, практически любой инструмент.
— И что же вы хотите за него?
— Что мы хотим? Как все разумные люди, подняться. Восьмого мая в Кусково будет проходить презентация новых альбомов некоторых новоявленных гениев русского рока. Это будет не простая презентация, а открытая. Кусково представляешь?
— Да я там живу …
— ???!!!! Отлично. Перед Шереметьевым, возле самого пруда. Мы должны быть на другой стороне, и тоже устроить презентацию самих себя. Наша аппаратура слишком слаба, чтобы перекрыть их. Нам нужен свет, потому что начнем с наступлением темноты. И нам нужна пиротехника. Хотя бы немного, чтобы люди увидели, где мы, — Вовка вздохнул. — Мы выступаем, может быть, не слишком долго, но если в этот вечер мы дадим концерт, это будет мощный рывок. Там же будет наша попсовая элита … нас даже не надо раскручивать. Нас надо просто услышать. А даже если это ничего не даст, мы все равно неплохо проведем время.
— Ну так что скажешь, мастер Саша? — Арлекино пробежался рукой по грифу.

Все смотрели на него так, как будто их расстреляют, если мастер откажет.

— Ребят, я, конечно, все понимаю … но я ведь не господь бог.
— Так всего один вечер!!!
— Как у вас все просто. Между прочим, многие достойные группы не имеют своей аппаратуры и берут ее напрокат. И это стоит денег. Не я отвечаю за звук. Вот гитары — это да. Катайтесь хоть сейчас. А за звук отвечает совершенно другой человек, которого сейчас здесь нет, и раньше пятнадцатого числа он вряд ли появится. К тому же, показывать ему вашу штуку я бы крайне не советовал.
— Почему?
— Хитрожопая тварь, как и все торгаши. Обует, разденет, а если будете слишком сильно выступать — закопает. Он из тех, кто может на совковый «Урал» налепить лейбл «Fender» и не поморщиться.
— Значит, ты ничем не можешь нам помочь? — Вовка обреченно сложил провода в рюкзак.
— Я этого не говорил, — улыбнулся Алекс. — Как ни странно, на свете есть добрые люди. И я их знаю. Сколько сейчас времени?
— Половина восьмого.
— До десяти подождете?
— Да хоть до двенадцати!!!

***

[Вторник, пятое мая. Рок-клуб «Дядя Элвис». 11:32]>

— Сашка, какими судьбами?! — он был рослый, плечистый, с проседью в волосах и чем-то походил на Печерникова. Только в отличие от последнего, он был веселым. — Сколько лет прошло? Года три? А это что за молодые люди?
— А это со мной, — Алекс говорил так, как будто сделал что-то кощунственное и стыдился этого.
— Ну раз с тобой … — он прищурился. — Тогда нормально.

Паша оглянулся. Тусклая, душная ячейка подвала поделена на две части фанерной перегородкой: операторская да инстументалка. Когда они только подходили к рок-клубу, в маленькое окошко стучали риффы.

— Что ж, будем знакомы. Зовите меня Дядя Элвис. Это наш рок-клуб. Клавишник, чего-то ты чересчур старый. Ребятки, а вы какие-то слишком молодые. Чур, «Кино» мне тут не играть, ладно?
— Спокойно, роккобилл. Ты сначала послушай, а потом стебай кого хошь, — осадил Рыбаренко.
— Эу, «Розовая Пантера»! Хорош «очко» хлебать, к нам тут гости пришли! — он проорал в направлении инструменталки, где еще трое «старичков» пили пиво.

Роккобиллы оказались добродушным и приветливыми ребятами, но все-таки слишком осторожными. Они очень боялись, что к ним придет кто-нибудь неправильный. Слово «неправильный» по разумению коллектива «Розовой пантеры» означало: не любящий правильную музыку, правильные напитки, правильный транспорт и правильный образ жизни. Что именно под этим понималось, станет ясно дальше.

В течение многих лет они регулярно портили нервы местным пенсионерам, выводя свои риффы, регулярно увеличивая дозу пива перед каждой песней. Алекс Рыбаренко попал к ним в самый разгар репетиции. Нельзя сказать, что соло-гитарист «Розовой пантеры» играл как B.B.King, но свою партию держал достойно. Они никогда не называли себя по имени, и только Алекс знал их настоящие имена. О том, какими они были в действительности, история молчит. Их клички были такими: Дядя Битлз (бас-гитара), Невозмутимый Вилли (соло-гитара) и Стаханов.

Вокалист (а им как раз и был Дядя Элвис) действительно чем-то напоминал Престли: манерой говорить, петь и ходить во время выступлений. Вели они, как и полагается всем роккобиллам, жизнь хмельную, жизнь музыкальную и жизнь безбашенную. Коллектив «Розовой пантеры» очень любил после хорошей репетиции садится на свои мотоциклы и кататься по ночному Арбату, заезжать в мелкие ресторанчики и продолжать банкеты. Как правило, дядя Элвис никогда не приезжал домой один после таких вылазок. Равно как и остальные участники группы. Самое удивительное заключалось в том, что у таких, казалось бы, взрослых мужиков должны быть жены и дети. Со слов Рыбаренко, часто он задавал дядюшке Элвису один и тот же вопрос:

— А почему, собственно?

На что тот неизменно отвечал:

— А зачем мне этот геморрой?

Но самым любимым их развлечением было следующее. Четыре мотоцикла, собранных и доведенных до ума по всем канонам культовых «рок’н’ролльных» фильмов, были оснащены специальными креплениями под гитары и комбики. К тому же, их звукооператор, как и Вовка, был неплохим электронщиком (его все звали Дюже Пурпурным — за излишнее пристрастие к пиву и «Deep Purple»). Помимо этого, он прекрасно разбирался в мотоциклах. Эти знания позволили ему собрать нехитрое устройство, которое представляло из себя генератор постоянного тока, в сочетании с аккумулятором. Для того, чтобы задействовать его, достаточно было соединить специальные контакты на двигателях машин и генератор. Он был тяжелым, но портативным. Весь шик заключался в том, что требовалось ровно четыре мотоцикла.

Они очень любили приезжать в парки культуры и отдыха, особенно в праздники, и портить нервы эстрадникам. «Розовая пантера» просто обожала этим заниматься, хотя порой эти концерты обходились им слишком дорого. Но они всегда успевали сматывать удочки в самый последний момент. Они не стремились «раскрутится», просто это была их жизнь, вот и все. Помимо этой группы, в клубе «Дядя Элвис» репетировали команды похожих направлений: «Сестры Стругацких», «Горячие Финские Парни», «Крышелеты» и коллектив с очень говорящим названием «Гитлер Капут». Что происходило, когда эти динозавры собирались вместе, не требует коментариев. Но случалось это не так уж и часто, а если случалось …

— Ну что, ребята, мы готовы вас слушать, — заявил Дядя Элвис. — По крайней мере, ваше название показалось мне интересным.

***

[Среда, шестое мая. Рок-клуб «Дядя Элвис». 3:02]

— Вы, часом, не шаманы какие-нибудь? — пролепетал Дядя Битлз. — Может быть, вы окуриваете народ во время игры? Может быть, ваши гитары сделаны из прессованого гашиша?
— Да нет, к счастью, — пустился в объяснения Вовка. — У нас тоже срывает башни, и нам так же, как и вам, необычно. Но дело вот в этой штуке, — тут он положил руку на старенький усилитель. — В ней-то все и дело, это мое изобретение.
— Саша, это правда? — Дюже Пурпурный первым вступил в беседу. — Неужели такое возможно?
— Ты слышал только то, что слышал.
— Это … это превосходно, провалиться мне на этом самом месте! — воскликнул Невозмутимый Вилли. — С этой штукой вам открыты двери во все студии. Считайте, что вы в верхней строчке всех хит-парадов. Считайте, что весь FM-диапазон у ваших ног. В моей голове пока слишком много пива для того, чтобы здраво рассуждать, но поверьте, ребята — я уже почти протрезвел.

Печерников тяжело вздохнул:

— Твоими бы устами … если б все так просто получалось, как ты говоришь …
— А что надо-то? — Дядя Элвис хитро подмигнул Паше.
— Им надо просто до фига, — Рыбаренко уселся на басовый комбик. — Дело в том, что эти парни пытались выступать на Арбате.
— Вот с этой штукой?! — Дюже Пурпурный хихикнул. — Я не понимаю, как вы до сих пор живы.
— Им сломали аппаратуру, которая, в общем-то, не годится для того, что они задумали.
— И что же вы такое задумали? — Дядя Элвис с каждой минутой становился все хитрее и хитрее.

В трех словах Рыбаренко объяснил им, какое мероприятие будет проводится в известном парке, и как «Идея Fix» на это отреагировала.

— Им нужно все то, что есть у вас, и чего нет у них. Спаренные басовые динамики, микшер, «шуровские» микрофоны, комбики. Всего на один вечер. Я бы помог им с ударной установкой …
— Ну хорошо. Конечно, маршалловской крутизны у нас нет, с неба звезд не хватаем, но драйв у них отличный. Проверено неоднократно. Кстати, а что будем иметь мы с этой поддержки? Помощь помощью, но хотелось бы знать, что зажигаем, — тут Дядя Элвис позволил себе закурить.
— А ты как будто бы не понимаешь? — Алекс придал своему лицу то же выражение, что и у вокалиста «Розовой Пантеры».
— Не совсем, — он выпустил жирное кольцо.
— Промоушн. Очень хороший промоушн.
— Это спорно, да и неактуально. На свете полным-полно групп, которые играют лучше нас, но сидят в заднице — более глубокой, чем наша. Дальше?
— Когда вы в последний раз так отрывались?
— Уже теплее, но мне все еще прохладно, — тут Дядя Элвис притворно поежился, будто от холода.
— Утереть нос этим … как их там? «Моральные уроды»?
— Та-а-а-к, ты уже пнул стартер. Я почти что завелся. Еще что-нибудь?
— … И самый главный приз этой вечеринки — Вовкина примочка, — Алекс вопросительно посмотрел на Тарзана. — «Детонатор».

Вовка утвердительно кивнул. Эти ребята того стоили.

— Считай, что я уже в пути. Сто двадцать километров по встречной полосе, семь футов под килем. Со светом и пиротехникой, я думаю, вы разберетесь? — он выразительно звякнул своей бензиновой зажигалкой. — Смотрите, если будут сложности, скинемся всем кланом.
— Пиротехника.
— Значит, договорились. Кстати, Паш, ты что-нибудь из «Deep Purple» знаешь?..

— 16 —

***
Ну, здорово, что ли. Старина Макс опять на связи. Даже и не знаю, с чего начать. Я должен продолжать свой новостной блок — так этим и займусь, пожалуй. То, что «Идея Fix» до сих пор жива, уже не новость. Также не хочется по сто первому разу втирать очки по поводу суперпримочки и концерта в Кусково, который потихонечку наклевывается. Дай-то бог, постучу по дереву. Вы знаете.

Но о том, как это все будет происходить, вам никто из наших не скажет, а вот я могу легко. Итак, боевая задача такая: провести концерт так, чтобы быть замечеными и желательно — раскрученными. А исходные данные у нас такие: скорее всего, весь парк будет забит ментами под завязку. Ментов мы хорошо помним по Арбату, поэтому нам с ними не по пути. Слава богу, меня там не было — застрял в метро. Электричества — ноль ампер по шкале Рихтера. И народу, народу … вы ведь не понаслышке знаете, сколько там их бывает, на этих концертах. Зажигалочки — свечечки — пивко — презервативы — битые морды — блевотина. Такие вот у нас исходные данные. А решение приблизительно такое. Начнем, как говорится, с самого конца задачки: ведь так нас учили в школе их решать, или нет?

Во-первых, народец. Вы не обращайте внимания, что я о них сужу по мусору, который всегда остается после концертов. Но блин, если б вы только знали, как это не в кайф — выгребать ЭТО с утра пораньше. Да, я еще забыл о биосортирах, и о километровых очередях в них. Так о чем это я? О народе. Усадьба графа Шереметьева будет оцеплена, вернее, не вся она, а только ее маленькая часть. В основном — местность вокруг дворца и частично — другого берега. Но лишь частично: откуда ж столько ментов взять? Да и выступает-то кто? Я вам скажу так: лохи форменные, которые не знают, с какого конца гитару держать. Вот я, например, диджей — и то в курсе, что электрогитара включается в пульт путем втыкания в оную большого «джека». А Гульчетай, например, не в курсе, хотя самой крутой рокершей года считается. Страм-то какой, а? Птьфуй! Ну да ладно, ее Снусмумрик раскрутил, дело ясное. Но эти «Моральные уроды» с их хитом «Здравствуй, папа»? Это вообще ни в какие ворота не лезет: у Гульчетай хоть голосок имеется (по крайней мере, в ноты попадает), а у этого кабана — ни слуха, ни голоса, да и рожей не вышел. Настоящий урод, чтоб мне пусто было. А эти, как их … а, «Трезвомыслящие коты»? С этими вообще целая история с географией. Вы только представьте: всю жизнь играют что-то, напоминающее гранж. А потом проходит время, они потихонечку утихомириваются, а потом ка-а-а-к выступят вместе с Фудселом! А он, этот Фудсл — мало того, что ни кожи, ни рожи, ни слуха, ни голоса, так еще и мозгами боженька обделил. И эти вот «типа гранжи», эти крутые парни, насквозь проженные овердрайвом и ЛСД, вдруг становятся на одну сцену с этим недоразумением природы, и на мотив чижовской «Вечной молодости» эта «типа альтернативная группа» поет что-то о любви. Список можно продолжить и «Пирл-Харбором» (чья музыка настолько же ужасна и нелепа, как и то самое событие, если хоть немного историю знаете), и «Лицедеем». Но я не буду, потому что мое «во-первых» здесь кончается. Старина Макс хотел сказать, этим «музыкантам» есть такая противофаза, что им и не снилось. А ведь народ-то, его нельзя обмануть до конца. Как бы ни поливали ваши и наши усталые мозги этим гоневом, что-то внутри вас и нас не позволяет утонуть в нем.

Во-вторых, электричество. Это решается довольно просто: четыре байка, четыре роккобилла и один генератор. И двести двадцать вольт. А уж сколько ватт — уж и не сосчитаю. Уж никак не меньше ста, ста пятидесяти. Ключ поверни, и полетели. Как все-таки хорошо, что на свете есть люди, у которых руки растут из правильного места.

В-третьих, менты. Ну, здесь приходится применить солдатскую смекалку. Фестиваль проходит восьмого мая, а мы там начинаем собираться к вечеру шестого мая. Понятно, что это сложно, что это некоторых товарищей очень сильно напряжет, но ведь это фестиваль, а не у тещи пироги трескать. Заныкаемся где-нибудь в живописной части парка, где деревьев побольше, и дело с концом. Но это еще не все. У них, у этих замечательных ребятушек из «Розовой пантеры», есть друзья. То, что они практически все — байкеры, я думаю, вы и так догадались. Уверяю вас, дорогие вы мои: их много. И они обещали помочь, а если байкер что-то обещает байкеру, то это надолго и всерьез. Кроме того, толпа байкеров заменяет пять килограмм тротила и в мирных целях не используется. Это мне Дядя Элвис по секрету сказал, так что проблему с ментами можно решить, я думаю.

В-четвертых, пиротехника и веселые новогодние огоньки. Остались у нас небольшие запасы из дэкашки, да и «Розовая пантера» чуток помогла. Так что устроим салют по полной программе. Само собой, зажигать буду Темик и я. Вовке не придется, будет следить за звуком. И потом, на разогреве у нас — «Крышелеты», «Горячие Финские Парни» и «Гитлер Капут». С этими не соскучишься, и я надеюсь, что они так разогреют, что «Идее Fix» останется только хорошенько выступить и прибить аудиторию до конца. Интересно только знать — какую …

***


[Пятница, восьмое мая. Весьма уютная, я бы даже сказал, роскошная квартира где-то в центре Москвы. 17:20]

Этим вечером Лике никуда не хотелось идти. Не было ни сил, ни желания. А самое главное — не было возможности, потому что ее муж благополучно вернулся из очередной командировки. Он дремал, положив свою умную голову ей на колени, а она время от времени поглаживала ее, задумчиво вперя свой взгляд в экран телевизора. На «DISK»-канале как раз показывали музыкальные новости, она почему-то любила их смотреть. Может быть, потому что ей нравилась легкая, не раздражающая глаз музыка, а может быть потому, что там были симпатичные ведущие. Неважно. Она успела соскучиться по мужу, как ни странно, европейский подход к проблеме замужества срабатывал. Наверняка у него там был небольшой романчик с какой-нибудь секретаршей. Нет, кто угодно, только не секретарша. Пусть это будет девочка-психолог или девочка-юрист. Он ведь умный и независимый, этот муж, и партнерши должны быть такие же — умные и независимые. Хотя и среди секретарш попадаются «очень даже ничего», но тем не менее. Что касалось ее, то Лике очень нравились телеведущие. И музыканты. Разумеется, мужчины и разумеется, помоложе. Например, такие, как Дима Табак. Самое удивительное, что у нее из головы ну никак не выходил тот молодой человек, которого она повстречала в «Трех китах». Она даже сама подсела к нему за столик, потому что он показался ей интересным, и даже привлекательным. Эти круглые очки, эта копна рыжих волос … Нет, не то чтобы Лика сходила с ума или постоянно думала о нем — только этого не хватало! Так или иначе, но время от времени она вспоминала «Когда ты уйдешь». Он пел с вызовом, пел хорошо и пел от души. Он был слишком молод для того, чтобы понять, как это — постоянно жить с одним и тем же человеком, видеть и слышать его каждый день. Но песня звучала так, как будто он прожил в браке лет пять. С другой стороны, эти почти детские глаза в стеклянных кругляшах очков приводили ее в полное недоумение.

… Всем привет, вы смотрите «DISK-КАНАЛ» и все это время с вами буду я, Дима Табак. Самые свежие музыкальные новости, самые горячие хиты — эти сорок минут постарайтесь быть вместе с нами. Итак, самая первая, так сказать, новость заключается в том, что именно сегодня, именно в парке Кусково состоится презентация альбомов ваших любимых групп, а именно …

***

[Пятница, восьмое мая. Парк «Кусково». 16:00-19.20]

Концерт должен был начаться часов в семь, и как это всегда бывает, народ подтягивался к усадьбе Шереметьева ближе к четырем, дабы занять самые удобные места. Как обычно, порядка ради пригласили несколько взводов ОМОНа, с их извечными резиновыми дубинками и слезоточивым газом. Самая стратегическая и наиболее охраняемая точка представляла собой клочок асфальта перед воротами. В мирное время это была просто стоянка для автомобилей, там же находились кассы, где совсем еще недавно продавались билеты в музей-усадьбу Шереметьевых. До поры до времени туда никого не пускали, но собирались.

На этот раз ограждение укрепили. Устроители распорядились поставить дополнительные барьеры, и единственный путь, по которому можно было прорваться к подиуму, телекамерам и любимым группам — только по воде. Но берег пруда тоже очень хорошо охранялся. Люди толкались, наступали друг другу на ноги, заправлялись пивом, курили и ждали зрелища.

Итак, в ожидании какого-то подвоха прошло полтора часа. В половине пятого по толпе пронесся дикий рев: с противоположной стороны, у самого края ограды стали запускать народ. Молодые люди бежали сломя голову к решетке. Как всегда это бывает на подобных мероприятиях, масса двинулась к единственному входу, который был достаточно далеко от злополучной решетки. Было бы гораздо проще запустить ребят через ворота, но их наглухо закрыли и тщательно оберегали. Некоторые решили попробовать другой путь: добраться до места вплавь.

Поскольку народу было слишком много, и молодежь пыталась бежать, что очень трудно сделать в толпе, где люди расположены подобно семечкам в гранате, люди спотыкались, падали, образовалась страшная давка. После полутора часов стояния на ногах, отчаянно пытаясь не упасть (падение в такой ситуации равносильно смерти), любому нормальному человеку захотелось бы только одного — поскорее уйти из этого места, где основательно заправленные пивом молодые неформалы сносили на своем пути все, что только можно было снести. Испуганные бабушки, ухитрявшиеся в подобной толчее продавать мороженое на своих лотках, забирались на свои лотки и испуганно озирались по сторонам; гигантские зонтики, защищавшие их неизвестно от чего, вырывались из пазов.

С криками вроде «Спартак — чемпион» или «Еще не знали мы пока команды лучше ЦСКА» молодые люди размахивали злополучными зонтами перед носами испуганных бабушек, прямо на месте начинались какие-то разборки между фанатами пресловутых футбольных команд и между приверженцами различных музыкальных направлений. Над всем над этим возвышался ОМОН, великий и ужасный.

***
— Пиво кончилось, — с грустью констатировал Невозмутимый Вилли. — Никогда не сидел в парках так долго.
— Терпи, казак, атаманом будешь. Дюже Пурпурный, как там с генератором?
— С ним порядок, Элвис. Ну что, мужики, разобрались с тачками?

Они уютно расположились на траве, позволив себе немного отдохнуть. Поскольку первыми на разогреве были ребята из «Розовой пантеры», кто-то должен был сидеть на мотоциклах и следить за тем, чтобы они не заглохли. Они напрасно боялись преследования со стороны ОМОН-овцев, поскольку бетонные берега заполнили зрители. Их было такое количество, что «серым братьям» заниматься кучкой людей в глубине лесопарка было некогда. А вели они себя культурно, и в отличие от некоторых, пивные бутылки складывали в одну кучу.

— Мне даже понравилось, — вздохнул Арлекино. — Вот вырасту, выучусь и обязательно куплю себе такую же штуку.
— Этого мало, — дядя Битлз погладил хромированный бак. — Мало вырасти и выучиться, надо еще работать. Как папа Карло.
— Ты, кстати, не боишься?
— Боюсь чего?
— Всего того, что будет. Вы же первые …
— Да нет, не очень. Мы часто проворачивали подобные штуки, только при других обстоятельствах. И народу было поменьше, и охраны. Тут все слишком серьезно, и возможности смыться не будет.

Арлекино задумчиво посмотрел в сторону: возле огромных басовых колонок копошились Печерников и Вовка. С такими мастодонтами, случись что, не убежишь. На этот фестиваль они собрали всех, кого только можно было собрать: был Макс, был Артем, и даже Биг с Микки. Со своей стороны, дядя Слава пригласил «Небесный табор» и того самого конферансье из Кузьминок. Не считая коллективы «Дяди Элвиса».

Коля, как обычно, приноравливался к новой ударной установке. Кое-что он захватил из «Теремка», но тем не менее. Рудольфу и Максу поручили ответственное дело: разложить и проверить новогодние фонарики. Неприятно, если в самый неподходящий момент что-нибудь откажет. С веселыми криками и пивной отрыжкой по лесу бродили ребята команды «Гитлер Капут». Они искали подходящие места для пиротехники. Времени оставалось в обрез, с противоположного берега уже можно было различить приветственные речи. Байкеры почему-то не приезжали, все с нетерпением ждали Алекса Рыбаренко. Всем было немного жутко от того, что небо начинало темнеть.

***
… и на этот раз в прямом эфире те, кого мы с таким нетерпением ждали. Об этой группе можно рассказывать бесконечно долго, но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Встречайте — «Моральные уроды»! Ребята, ну как вам вечерок?
— Вечерок отличный, местечко — то, что надо. И народ собрался подходящий. И вообще …
— А что будете играть, ребята?
— Ну как же. Наш новый стопроцентный хит — «Здравствуй, папа». Может быть, сыграем что-нибудь из старого. Но это секрет.
— Что ж, остается только пожелать вам удачи и занять первое место в строчке хит-парада августа.
— Пасиба-пасиба …

***
Часовые стрелки доползли до отметки «восемь». Людей становилось все больше и больше, как назло, все норовили в усадьбу Шереметьева, как можно ближе к сцене. Отряды бойцов ОМОН-а еле справлялись. Если кто-то подходил слишком близко к металлическим барьерам, они били своими резиновыми дубинками ребят по головам, по лицам — куда придется. Причем, есть одна тонкость: в больших людских массах, как правило, задние напирают на передних, и здесь те, кто каким-то случайным образом оказался впереди, получали толчки сзади, налетали на кордоны и тут же получали свою порцию. Доставалось всем — и тем, кто прав, и тем, кто виноват. Раздосадованная молодежь брала числом (в любом случае их было больше). Бойцам ОМОНа ничего не оставалось делать, как применять слезоточивый газ, вещь достаточно неприятную.

Тяжелее всего пришлось тем, кто прорвался к решетке. Около сцены сжатие было особенно сильным. Публика в основном состояла из подростков и ребят постарше. Первым приходилось тяжелее всего: слабые и малорослые, они оказались в тисках из тел высоких и сильных. Невыносимый жар, насквозь пропитанный испарениями и алкоголь делали свое дело. Экстазирующее стадо не обращало внимания на то, что делало с собой же, и неизвестно, какой урожай синяков и переломов собрал этот концерт.

Шоу продолжалось.

***
Байкеры подтянулись к половине девятого, вместе с Алексом Рыбаренко. Мотоциклетным ветеранам пришлось прорубать себе дорогу в толпе, дабы оказаться рядом с водой. Их было очень много, и скоро весь берег заполнился машинами. Мастер привез с собой комплект из пяти маек с изображением торговой марки «Гефеста». Так, на всякий случай.

— Ну что, вы готовы? — Алекс выглядел счастливым. Вся компания была в сборе, каждый знал свое дело, и не было никаких причин, по которым фестиваль был бы сорван.

Ребята посмотрели на фиолетовое небо. Изрезанное шрамами лазеров, заплеваное огнями ракет, оно было готово к их феерверку.

— Пожалуй, да, — Дядя Битлз раздавил окурок.
— Ну что ж, пиротехники — по местам, звукооператоры — к пультам, а музыканты к стойке.

Словно кто-то отпустил до предела сжатую пружину. Бегом, бегом и только бегом! Рудольф опрометью кинулся к берегу, к воде, где стояли наготове байкеры. Рев десятков машин оповестил участников о начале фестиваля.

***
… Боже мой это тоже входит в программу?! Гхм, извините, дамы и господа, но похоже, по техническим причинам наша программа …
— Стоп! Камеры! Все камеры туда!

***
То, что с самого начала задумывалось как веселая вечеринка, начинало терять всякий вес, вкус и смысл. Давка была невообразимой. Организаторам пришлось вызвать дополнительный патруль, чтобы оцепить Кусково. Иначе пришлось бы вызвать катафалк.

А всестороннее сжатие нарастало, и очень скоро у наиболее верных поклонников русского рока возникли затруднения с дыханием: ребра сдавило настолько, что грудные клетки сокращались достаточно слабо. Но это еще полбеды — проблема заключалась в том, что со всех сторон многих окружали разогретые тела, воздух был горячим, как в бане. Пот со всех катил градом, люди ростом поменьше то и дело тянули шеи, чтобы глотнуть свежего воздуха. Время от времени в толпу забрасывалась бутылка минеральной воды, из-за которой происходили целые баталии, вновь и вновь сзади напирали, тиски сжимались все сильнее. Когда дул слабый ветерок, по толпе вместе с ним проходил одобрительный возглас, многие просили бога, чтобы тот послал дождь. Обо всем этом поведали «Сестры Стругацких», чья очередь выступать еще не подошла. Может быть, все продолжалось бы так, как продолжалось, но рев моторов, который был намного громче рева динамиков, заставил слушателей развернуться на сто восемьдесят градусов. Как только «Гитлер Капут» и некоторые музыканты из команды «Крышелетов» услышали этот сигнал, зажглись фитили многих и многих ракет, бенгальских вьюг и бенгальских огней. «Крышелеты» носились с ними по парку, и во все горло распевали что-то несусветное и приглашали отдыхающих на концерт, где «вас не задавят и никто не будет травить газом».

Небо вспыхнуло новыми огнями, теперь уже с другого берега. С разных сторон. Из разных точек парка. Для «Розовой пантеры» это тоже послужило сигналом, и как только деревья осветились достаточно хорошо, они грянули свой долгожданный рок’н’ролл. Причем, котовасия с салютом произошла во время небольшого перерыва между выступлением «Пирл-Харбора» и «Гульчетай». Рыбаренко удивлялся, как после такого вступления не порвались динамики — давным-давно он не слышал таких мощных, таких чистых и сильных риффов. Ему даже показалось, что он почувствовал драйв. Да, аппаратура у «Дяди Элвиса» была на уровне. «Гульчетай» попыталась что-то спеть — скорее всего, это должен быть ее новый хит «Штурвал на себя», но перекрыть звуки, доносившиеся с другого берега, было просто невозможно: возле особняка господина Шереметьева стоял всего один комплект аппаратуры, а у тех, с другого берега, аппаратура была разбросана чуть ли не по всему парку. Шутка ли — противостоять аппаратуре шести групп, сшитой воедино и работающей, возможно, в последний раз? Шутка ли — пытаться перекрыть слабым голоском хриплый вокал Дяди Элвиса? Не смешите меня. Это просто бесполезно.

Многие пошли по легкому пути. Просто прыгнули в воду, решив добраться до другого берега вплавь, потому что прорваться сквозь заслоны ОМОН-а посуху не представлялось возможным. Если бы у нас была возможность наболюдать это сверху, то скорее, это походило бы на побег крыс из трюма тонущего корабля. Неизвестно, сколько людей добралось до противоположного берега живыми, но ушедшие позволили остальной части спокойно и без потерь добраться до места по суши. Тем более, что дополнительные отряды бойцов ОМОН-а получили приказ: поддерживать порядок на другом берегу. К сожалению, поддерживать порядок не получилось: слишком велико было количество людей на берегу, и практически никто не мог сообразить, откуда же доносятся эти звуки. Где рок’н’ролл? Бойцы пытались определить его по огням ракет, то и дело вылетающих из разных мест, но находили лишь обгоревшие остатки пиротехники. Они пробовали идти на усиливающийся звук, но то и дело натыкались на басовые динамики. К тому же мало кто из них понимал, что музыка, гремевшая напротив особняка, к презентации отношения не имела. Об этом же не имели понятия и многочисленные операторы, которые, как по команде, развернули объективы своих видеокамер на другой берег, совершенно забыв о Гульчетай и «Трезвомыслящих Котах». И даже о Фудселе. Некоторые, наиболее сообразительные, решили: нужно найти их во что бы то ни стало, иначе это шоу, на которое возлагали свои надежды многие продюсеры и которое уже давным-давно транслировалось в прямом эфире по шестому каналу, будет обречено на провал. Но, господи боже мой, почему же их никто ни о чем не предупредил?

В числе этих некоторых, которые догадались, оказался и Дима Табак. Только он сомневался, что это часть шоу. Сильно сомневался.

***


[Пятница, восьмое мая. Весьма уютная, я бы даже сказал, роскошная квартира где-то в центре Москвы. 22:53]

Обычно она не очень сильно обращала свое внимание к телевизору, но на этот раз в эфире творилось что-то несусветное. Никаких аккуратных разворотов видеокамер, никаких милых улыбок и неторопливых коментариев. Беготня, неровное изображение, помехи, секундами выхваченные бледно-перепуганные лица операторов, ведущих и «звезд». Матерная брань безо всяких правок. Плеск воды, вспышки в небе, и надо всем этим — сумасшедший голос, объявляющий о выходе команды «Крышелеты».

— Ты видел, откуда это? — голос за кадром дрожал.
— Понятия не имею. Гхм … уважаемые … короче, уважаемые, наша программа … в общем, дела у нас такие: часть шоу действительно запланирована здесь, в усадьбе графа Шереметьева …

(Резкий поворот изображения в сторону пылающего дворца. Фокусировка просто отвратительная).

— … а другая, наиболее интересная часть — на другой стороне. К сожалению, пока изображение оставляет желать лучшего, но это временно. Дело в том, что на фестиваль приехало, помимо заявленных групп, множество малоизвестных, но не менее интересных, — бледный Дима сглотнул слюну, но все-таки произнес, — я бы даже сказал, более интересных, чем заявленные. И у них — своя собственная программа, которой не знаю даже я, не говоря уже вот об этом перепуганном дяде с видеокамерой. Рома, ты в курсе их программы?
— Нет, не в курсе, — оператор не смог сдержать идиотский смешок. — Но это круто. Круче Фудсела. Тотальнее, чем три «Пирл-Харбора».
— Ром, значит, такое предложение, пока нас к чертовой матери не уволили. Давай-ка найдем этих ребят и сами у них обо всем спросим, а затем расскажем и покажем. Идет?
— В общем-то, все к тому и шло, — голос за кадром больше не дрожал. Это потому, что появилась какая-то определенность.

(Камера наклоняется вниз, несколько секунд бегущих ног и едва различимых реплик).

— Рома, держи, держи эту чертову камеру. Ребята … эй, ребята, меня зовут Дима Табак, я веду муз-блок на шестом канале …

(Объектив выхватывает несколько размытых фигур, затем весь объектив заполняет бледно-красная физиономия неформала после ударной дозы пива).

— Ну и $ули? А меня зовут Винни-Пух. А это мой друг — Пятачок. Пятачок, ты там как, нормально?

(Приглушенное пьяное хихиканье, отрыжка, вторая бледно-красная физиономия попадает в прицел прожектора).

— Народ, хорош, вы в прямом эфире, — Дима натянуто улыбнулся. — Откуда это играется?
— А ты что, не слышишь, что ли? В лесу они, в лесу. А где — хрен его знает. Да обрящет ищущий. Аминь. А … а-а-а-а-а Гульчетай — в отстой!!!!!

(Пи$дец, Виталик, нас по телеку покажут …)

То, что до этого Лика воспринимала как очередную хохму, оказывалось реальностю. «Бедолаги, у них там внештатная ситуация». А дошло до нее именно тогда, когда два «всамделишных» и совершенно пьяных неформала ругнулись безо всяких задних мыслей.

***


[Пятница, восьмое мая. Парк «Кусково». 23:30]

Блок «Крышелетов» закончился, их сменили «Сестры Стругацких». Играли не очень долго: ровно столько, чтобы люди могли прочувствовать — насколько это было возможно, конечно. Вообще, «Крышелетам» всю жизнь не везло. У них не было ни одной «своей» песни, они привыкли играть «Aerosmith», «Led Zeppelin», «Rolling Stones» и даже «Roxette». Их уделом был вечный разогрев, и они великолепно справлялись с этой задачей, поэтому их группа так и называлась. Может быть, в этом как раз и состояло их неформальное счастье? «Сестры Стругацких» — нечто совсем другое. Во-первых, весь коллектив был женский, и все играли исключительно на акустике. Изредка какая-нибудь добрая душа устраивала им оранжировки на клавишах, или «подстукивала», или подыгрывала. Они не делали упора на музыку, и песни могли играться на трех «дворовых», но если слушатель был достаточно внимателен, то сожалел, что их записей нет в продаже. Именно поэтому дверь в рок-клуб «Дядя Элвис» была для них открыта, и в составе трех человек они могли приходить в любое время и репетировать столько, сколько нужно. Вера, Надя и Люба.

«Идея Fix» устала крутить ручки газа, после них несла вахту «Розовая Пантера». Музыканты устали бояться того, что может произойти и чего не может, поэтому выжидательно-напряженная поза сменила непринужденно-общительная. Например, у Печерникова и Рыбаренко нашлось очень много общего, и пока Вячеслав Владимирович разбирался со своими клавишами, мастер Саша допытывался, где же они могли встретиться. Продюсер определенно ничего не мог сказать по этому поводу, время от времени издавая звуки врое «угу» или «наверняка на какой-нибудь свадьбе». Тарзан, как всегда, стоял у микшерского пульта и творил очень доброе дело: записывал на пленку всех подряд. Макс сидел рядом с микрофоном в руках и лихорадочно соображал, что же ему еще «слепить» такого небанального на следующий блок, чтобы публика завелась еще больше. В общем-то, публике было все равно. Для них имела значение только музыка. Остается только добавить, что работали группы практически в полной темноте, если не считать пиротехнику, которая уже подходила к концу.

***
— Вилли, что там творится?
— Только что доложила разведка. Макс, нас уже ищут …
— Не понял?
— Сейчас поймешь. Ракурс такой: народ говорит, что по берегу и по лесу бегают какие-то дядьки с видеокамерами и микрофонами.

Глаза Макса увеличились раза в два. Он смотрел на рослого рокобилла и не верил своим ушам.

— Гонишь …
— Вот те крест. А … а пошли и посмотрим. Там еще патруль шарит, никто ничего не понимает, дезориентация полная. Смотри, сколько народу! Да я уже и сам не понимаю, что происходит. Кстати, ты предупредил Вовку, что елочку зажигать после «Капутов»?
— А я думал, что мы уже давным-давно договорились.

В двух словах объяснив Любе, как крутить ручку газа, Невозмутимый Вилли и Макс пошли на разведку.

***
— Молодые люди! Молодые люди, пожалуйста, постойте! Не могли бы вы?..

(Рослый, подозрительного вида тип в кожаном пиджаке и парень с кляксоподобной прической щурятся на свет).

— Да. А вы — кто?
— Дамы и господа, неужели наш рейтинг так низок? Меня уже не узнают на улице. У меня скоро депрессия начнется …
— Вилли! Посмотри на него, это же этот … с шестого канала.
— Я не смотрю телевизор из принципа, — флематично отзывается Вилли. — Там в последнее время какой-то бред показывают. И кто же он?
— Все верно, молодые люди, вы абсолютно правы, я тот самый Дмитрий Табак. Но я не курю.
— Зажигалка-то хоть есть? — рокобилл смеется.
— А меня зовут Макс. Гхм … диджей Макс. Так что мы с вами коллеги, — кляксоподобная прическа размывается, поскольку мимо слонопотамами пробегают бойцы ОМОН-а.
— Ага, прямо как менты и говно, — у пьяного Вилли начинается истерика.
— Молодые люди, вы можете объяснить, что здесь происходит?
— Не люблю, когда меня называют молодым человеком. А вообще — здесь происходит фестиваль.
— Это часть сегодняшней программы, я правильно понял?

(Дима Табак обращается к Максу, потому что он трезвее Вилли и на вид — сообразительнее. Подмигивает изо всех сил.)

— Ну разумеется, — диджей все понял. — Это не просто презентация. Жаль, но все произошло слишком быстро и в самый последний момент, — голос Макса звучит уже уверенно, а Невозмутимый Вилли потихоньку въезжает в ситуацию.
— А можете объяснить, почему?
— Конечно, можем, — в разговор вступает Невозмутимый Вилли. На лице ведущего и Макса — неподдельный ужас. — Это первый, и надеюсь, не последний настоящий рок’н’рольный фестиваль, и называется он «Противофаза». Проводится специально для того, чтобы молодые люди могли услышать музыкантов. Настоящих уличных музыкантов, которые прошли огонь, воду и медные трубы, прежде чем выступать. Пожалуйста, дайте вид на Шереметьева. Кстати, совсем забыл. При поддержке мастеров «Гефеста» и рок-клуба «Дядя Элвис».

Камера плавно разворачивается в сторону особняка. Там практически никого нет, за исключением нескольких кучек самых пьяных и самых усталых поклонников русского рока. Исключая операторов, звукорежиссеров, охраны и «звезд», сиротливо жавшихся к своим микроавтобусам.

— Ну что, много там людей? — Вилли улыбается. У него слегка заплетается язык, но он держится молодцом. — А теперь разверните камеру вон туда. Нам придется спешить, иначе туда не пройти.
— Простите, а вы организатор или участник?
— Я и то, и другое, и можно без хлеба.

(Изображение прыгает, то и дело возникают помехи из-за нечаянных столкновений с разными людьми).

— Пока мы будем идти, я буду рассказывать вам о группах, которые работают на этой площадке. Все команды интересные, талантливые. Ну, вы сами видите, чего тут объяснять?
— Это самая странная внештатная ситуация за всю мою жизнь, — сокрушается ведущий. — Должно быть, меня уволят, а потом расстреляют. Или сначала расстреляют, а потом уволят. С вами был Дмитрий Табак, шестой канал.

***
— Алло. Да … Борис Васильевич, послушайте, ситуация вышла из-под контроля, я не мог … что? Да, уже пришли. Да, ребята очень хорошие … у них все готово. Что?! Не упал!? Возрос?!… Да это просто фантастика … хорошо … алло! Алло! Чертова батарейка. Ну что, ребята, я вас поздравляю. Все нормально.
— Ты хоть с кем говорил? — поинтересовался Макс.
— Это неважно. Важно совершенно другое … мда. Вы хоть представляете, что натворили?
— Кому-то сегодня точно не повезло, — Макс почесал в затылке. — А кто-то оторвался по полной программе. Да, Вилли?
— Это уж точно. И Стаханов сегодня был в ударе.
— Так, ребята, все разговоры потом, хорошо? Сочиняем на ходу. Я не знаю, откуда вы, не знаю, чем это все закончится, но дело надо довести до конца. Итак, вы будете мне помогать?
— А почему бы и нет?
— Я просто задаю вопросы — вам и ребятам, а вы просто на них отвечаете. Ни больше, ни меньше. Материться не рекомендую, хаять правительство тоже не надо.
— Надо бы оповестить наших, — Невозмутимый Вилли направил было свои стопы к площадке.
— Стоп! Вилли, ты нужен здесь. Думаю, ребята неглупые и въедут. И не забывайте: вы — часть этой программы, иначе всем будет полный абзац. Мне, вам — всем. Дословный перевод речи верховного главнокомандующего. Всех операторов, всю королевскую рать — сюда. И после всего этого — пресс-конференция. Не разбегаться. Угу?
— Угу …
— Так, Ром, не забудь мне напомнить. После этого блока побежишь в машину за ноутом. Надо же глянуть, чего там на сайте творится?

***

[Пятница, восьмое мая. Парк «Кусково». 23:55]

Бледное, но все же довольное лицо Макса появляется в объективе. Затем быстро пропадает, его место занимает Дима.

— Вы смотрите MUS-канал, это не шутка, это прямой эфир. Итак, мы с вами — на рок-фестивале «Противофаза», где выступают ранее неизвестные вам команды. Надо сказать, очень хорошие команды. Итак, Максим, ведущий шоу-программы, а заодно и диджей — объясни-ка добрым людям, какие группы здесь выступают?

— Р-р … «Розовая Пантера», «Сестры Стругацких», «Гитлер Капут» и многие другие. Но самая лучшая — «Идея Fix». По крайней мере, я так думаю.
— А почему именно «Идея Fix»? Почему не «Гитлер Капут»?
— У них звук необычный. Да вы и сами скоро услышите. И техника исполнения на уровне.
— Кстати, а почему здесь так темно? Я, между прочим, практически не вижу музыкантов, если их чем-нибудь не освещать.

— Так задумано, — выручил Невозмутимый Вилли. — Народу много, вся охрана на другом берегу — вот и решили не светиться. К тому же, в темноте музыка воспринимается лучше. И не каждый сможет в ней играть. А вот, кстати, и один из участников, — у Дяди Элвиса каменно-непроницаемое лицо, хотя кажется, что еще чуть-чуть — и рухнет без сознания.
— Вы, как я понял, тот самый вокалист группы «Розовая Пантера»?
— Так точно, он самый. Мы играем старинный рок’н’ролл, который, между прочим, еще не умер.
— А почему именно рок’н’ролл, а не, скажем, альтернативу — ведь это сейчас так популярно?
— Если бы мы всю жизнь играли и пели то, что популярно, то были бы не здесь с вами, а на той стороне. C’est la vie.
— Весьма и весьма достойный ответ. Ну хорошо, а какую из групп вы бы называли самой необычной на этом фестивале?

Дядя Элвис перемигивается с Максом.

— Две группы здесь ну совсем особенные. Это «Сестры Стругацких» и «Идея Fix». Кстати, вот они, сестрички. Вера, Надя и Люба.
— Доброй вам ночи, «Сестры …»! Меня зовут Дима, как вы знаете. Буквально пара слов по поводу …

***

[Суббота, девятое мая. Парк «Кусково». 0:56]

— РАЗ, ДВА, ТРИ, ЕЛОЧКА — ГОРИ!!!!

Деревья, окружавшие небольшую площадку, вдруг вспыхнули разноцветными огнями. Люди сидели на них, под ними, друг на друге. Тусклый свет причудливо играл в хроме мотоциклов. Все было тщательно продумано, именно благодаря этим ветеранам дорог — а точнее, лучшим из них — площадка не забилась людьми, в отличие от ситуации на презентации. Вообще, этот фестиваль больше напоминал посиделки у костра, нежели чем что-то грандиозное.

— Ну, с богом, — шепнул Рудольф напоследок.

Арлекино стоял у микрофона и смотрел на людей, видеокамеры, мотоциклы, динамики. Выступать решил в том же, в чем и с самого начала, хотя Печерников был против. Белоснежное трико и черная борцовка. Сзади наготове с «Детонатором» сидел Вовка, Макс нес очередную околесицу со своего пульта. Паша устал бояться, устал ждать и «ОМОНизировать». Гриф гитары прочно лежал в левой руке, нужные слова, позиции и аккорды вихрем крутились в голове, и не было такой силы, что могла бы потревожить его сейчас. Каждый из них был спокоен и готов к тому, чего так упорно добивались в течении нескольких лет. Возможно, игра не стоила свеч, но кто знает?

КОНЕЦ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *