«РУби». Рассказ.

Рассказ написан в 2001 году. Опубликован в 2003 в альманахе студенческих работ Института Журналистики и Литературного Творчества.

Человеку, который делает невозможное

— 1 —

***


Девушка, что сидит рядом, удивленно вздрагивает, когда мне удается незаметно подсунуть ей листок бумаги. Я торопился, поэтому получилась откровенная халтура.

— И часто вы рисуете в ресторанах?
— Иногда у меня нет карандаша. Иногда под рукой нет подходящей бумаги. Но сегодня мне повезло, — я облокачиваюсь на стойку бара и старательно улыбаюсь.

Улыбка получается вполне настоящая, потому что она мне тоже улыбается в ответ. Это хорошо. Полные губы – признак доброты. Карие глаза – признак мягкости характера. Копна кудрявых каштановых волос, обрамляющих это чудное создание … признак того, что мне она понравилась, иначе стал бы я рисовать, в конце-то концов?

— Кстати, с меня сколько?
— Сколько за что?
— За портрет. Или теперь художники работают бесплатно?
— Ну … во-первых, это трудно назвать портретом. Так, набросок. Во-вторых, у настоящих мастеров принято платить тем, с кого пишут – по крайней мере, если последние сами того не хотят. Так что … вам, кстати, понравилось?

Девушка задумчиво смотрит в потолок. Возможно, ей стало вдруг понятно, для чего я подпортил меню, и размышляла, что я выдам на следующей реплике. Может быть, она сама неплохо рисует (а вдруг пишет маслом?), и этот дурацкий набросок просто ее задел … впрочем, здесь пятьдесят на пятьдесят. Либо хорошо, либо плохо.

— Оксана. Меня зовут Оксана. У вас весьма странный способ знакомиться, молодой человек по имени …
— Руби.

Оксана только что назвала меня молодым человеком. Там, у себя, я невесело улыбаюсь, отчего голову ведет куда-то в сторону. Потребовалось несколько минут, чтобы унять бунтующие мышцы шеи. Я, который сидит в ресторане, стараюсь не двигаться – могут передаться вторичные команды мозга. Тогда все пропало. Никому в этом мире не нужна конвульсирующая стокилограммовая болванка.

— Какое странное имя …
— Не я его выбирал, мэм.
— ?!
— Ну, я молодой человек, стало быть, вы – мэм. Правильно?
— Нет, неправильно. Ты – молодой человек.
— А вы … ты … то есть мэм, правильно?

Оксана молча согласилась. Кажется, все в порядке. Только бы ей не пришло в голову выпить за знакомство. Тогда придется пустить в ход свой старый трюк, а мне этого совсем не хочется. Вдруг все обернется так, как в пятый раз?

— Так значит, за знакомство? – милое существо напротив словно читало мои мысли.
— Да, конечно, — я придал лицу согласие и готовность. Затем правой рукой поднял бокал пива, к которому не прикасался часа полтора, пока сидел здесь. Впрочем, и к еде тоже.

Позиция номер один. Ее бокал приближается к моему.
Позиция номер два. Бокалы сталкиваются и глухо звенят.
Позиция номер три. Она отпивает глоток.
Позиция номер четыре. Я отвожу бокал в сторону, подальше от костюма.
Коэффициент сжатия тридцать …

— Официант! – надеюсь, никто ни о чем не догадается. Хотя бы в этот раз.

Черно-белый человек с готовностью подбегает ко мне.

— У вас пивные стаканы хрупкие. Разваливаются прямо в руках, — черно-белый человек не верит мне, и в то же время видит разбитое стекло в моей руке. Осколки того, что совсем недавно являлось полноценной тарой.
— Принести вам новый? – недовольно спрашивает он.
— Да нет, спасибо … — чуть заметно киваю Оксане и спешу в уборную. Якобы вымыть руки.

Надеюсь, что никто ничего не заметил. Кусок стекла, торчащий из моей ладони. Из моей ладони, которая должна кровоточить, но не делает этого. В пятый раз мне закоротило кисть.
Оксана растерянно улыбается. Ее бокал пуст.

***
— Ты куда-то торопишься?
— Нет, — соврал я и замедлил шаг.

Замедлил шаг. Оксана не знает, какое это счастье – ходить по земле. А я знаю. У меня в запасе еще целых полтора часа, из них как минимум двадцать минут я должен потратить на дорогу домой.

— А ты, кстати? Может быть, у тебя какие-нибудь неотложные дела возникли? – спросил я с надеждой в голосе.
— Нет, вообще-то. Терпеть не могу рестораны, — она доверительно помахала картонкой перед моим носом.
— Тогда где тебе в кайф?
— Какой хитрый, — Оксана спрятала картонку в сумочку. – Все тебе расскажи да покажи. Угадай с трех раз.
— Если я угадаю, то …
— То мы обменяемся телефонами и будем общаться. Ну а если нет, то извини, — она мило улыбнулась. – Как тебе такой расклад, Руби?

Я придаю лицу как можно более доброжелательное выражение и говорю:

— А почему бы и нет?

Очень трудно следить за двумя процессами сразу, но я пока справляюсь. В запасе есть совсем немного времени, я постараюсь использовать его как следует. Снимки уже есть – крупным планом лицо и фигура – планом помельче. Замечательная фигура, не швабра и не пончик. Диалог записан. Письмо я худо-бедно набираю, чтобы спросить совета у того, кто действительно разбирается. Главное не срываться на речевое воспроизведение – тогда я буду еще более странным, чем кажусь ей сейчас. Мы идем по Старому Арбату, там хорошо и весело. Оксана, ты ведь тоже не подарочек. Честно тебе не скажу.

— Вот и отлично. Так и знала, что ты так скажешь, — выдала в такт мыслям. Там, у себя, я засмеялся, отчего чуть не упал. Непослушная рука ушла за спину, но я справился.
— Провокационные вопросы можно задавать?
— Смотря какие.
— Ну, что-то вроде “тепло-холодно”.
— Вполне. Пока холодно.

Я окинул взглядом знаменитую улицу. Ну ни фига себе запросы, мэм!

эй большой наглый толстый Еж ты в онлайе?

forever online. это ты злобный танкист по кличке Руби? :-)))))

дас ист я май либн фройльн. нужна помощь. фотки и лог базара уже в пути.

пять минут на осознание. огогог!!! 8-))). пока гуляй и старайся не тормозить ;-). p.s. не называй меня фройлином. задушу.

— А здесь вообще есть что-то, что греет?
— Скорее да, чем нет. Кстати … тебе нравится зеленое мороженое?
— Не очень. Вкус у него такой противный, как и у всех разноцветных. Разве что желтое годится. Но я предпочитаю белое, и желательно – сливочное, потому как натуральное, — выдал я. – А что? Может быть, ты хочешь зеленого мороженого?

Вообще, все эти эксперименты с едой – опасная штука. Особенно с той, что содержит жидкость. Я же прекрасно помню, как пытался дома жевать. Обычно
дело кончалось замыканием челюстей, да таким, что приходилось вызывать Палыча. Он добрый, но терпение его не безгранично. Он постоянно предупреждает
меня: не стоит забывать о том, кто я такой. Пытаюсь. Иногда получается.

але танкист меня видно?..

yes, my little friend. какие мои дела большой наглый толстый Еж?

тут понимаешь делов пятьдесят на пятьдесят. т.е. она либо очередная динама которой и рыбку съесть и кости сдать. либо … либо тебе повезло сегодня. о. м. б. что она хочет чтобы ты догадался что ей надо именно сегодня именно сейчас и именно от тебя баклан.


а чего ей надо что ей нравится как бы действовал ты?


вкратце по порядку баклан. она склонна к азарту – черты лица манера вести базар. м.б. ей нравятся небанальные парни с соотв. поведением. и финансами котр. у тебя есть. так дай ей азарт. посмотри вокруг наверное чего заметишь.
..


пасиба Еж я тебя понял век не забуду подробности после


пара сек. каким макаром тебе удается трепаться в нете фоткать на цифру всяких оксан вести логи базаров? у тебя четыре руки да? 8-|


когда-нибудь я тебе все объясню. до связи, Еж.

Еж никогда не видел меня, точно так же, как и я не видел его. В реальной жизни. Одно знаю наверняка: он толстый, наглый и знакомства с девушками – его хобби. Некоторые очевидцы утверждали, что он просто маньяк, в хорошем смысле этого слова. Его можно любить, можно ненавидеть, можно зевать в его сторону, но Еж мне здорово помог, и до сих пор помогает. Вот как сейчас. И почти каждый удивляется: как это мне удается все совмещать? Правда, в последнее время я обращаюсь к нему все реже.

— Тут пусто, здесь пусто, а вот и капуста, — хмурый детина в засаленной майке двигает колпачки. Естественно, комок жвачки всегда оказывается в другом месте. Это его хлеб. Толпа зевак с интересом наблюдает за кидалами. Кажется, уже грудные дети знают, что здесь выиграть невозможно, потому что здесь выиграть невозможно в принципе – но игроки находятся.
— Сыграем? – хитро улыбаюсь.
— Тебе не жалко денег? – жмет плечами Оксана.
— Кто сказал, что я проиграю?

Один час минус двадцать минут. Это при условии, если я не буду понапрасну двигаться. Нет, я не жалуюсь, наоборот, великое счастье – шагать как большинство людей, свободно говорить, знакомиться в ресторанах. Да где угодно. Хотя бы три часа в день. Правда, время от времени Палычу приходят сообщения о моем состоянии, но так даже лучше. Помню, был у меня забавный случай, когда я гулял в Тимирязевском. Это была третья вылазка на улицу. Тогда я еще не умел так хорошо контролировать себя во времени, как сейчас: прогулки пешком казались мне непривычным раем. Тимирязевский парк. Осенью там особенно красиво. Я присел на скамейку, когда на индикаторе осталось полторы минуты. И вдруг все остановилось. Хорошо, что на мне тогда были темные очки … изображение стало постепенно гаснуть, но я успел заметить парня, который пытался спросить у меня время. Все равно что разговаривать с восковой куклой. У него был мобильник, он тут же вызвал скорую – в принципе, я бы тоже так поступил. Хорошо, что вовремя успела подъехать бригада и увезти меня, иначе … нет, лучше об этом не думать. Наши всегда маскируются под скорую: так убедительнее. Палыч поворчал для порядку. Он же все понимает.

— Да, я буду играть.
— Правила знаем, правила соблюдаем, — начинает скороговорку тип в засаленной майке. – Вот капуста, вот стаканы.

Я впутываюсь в это из-за двух вещей: телефон Оксаны и совет Ежа.

— Угадаешь, где капуста – деньги твои. Проворонишь – не обессудь.
— Да знаю …
— Ну тогда поехали, дорогой.

Всего три непрозрачных колпачка. Синее и черное. Пластик. Они совершенно одинаковы, но если смотреть внимательно – особенно так, как смотрю на них я – отличия ясны, как божий день.

Позиция номер один – перекидываю все динамические расчеты на визуальные.
Позиция номер два – я запускаю сетку, и передо мной совершенно разные колпачки.
Позиция номер три – расчет светотени, так проще следить за комком жвачки.
Позиция номер четыре – поднимаю качество обработки звука, чтобы лучше слышать шарик.
Позиция номер пять – пытаюсь отсечь посторонние шумы.

Десять секунд хмурый тип в засаленной майке гоняет шарик из стакана в стакан. Меня очень сложно одурачить. Я вижу, как подрагивает одежда колпачника.

— Ну, дорогой, угадывай. Или, может, девушка хочет?

Пятьдесят процентов ресурса на динамику, еще пятьдесят – на обработку изображения.

— Оксан, ты как? Угадываешь?

Кивает, показывает на средний колпачок. И ведь угадывает, черт возьми.
Колпачник с готовностью поднимает средний:

— Тут пусто.

Я вижу, как учащается его пульс – так всегда бывает с людьми, которые врут. Он незаметно для всех подхватывает жвачку, и перекладывает его в крайний левый.

— И тут пусто. А вот тут и капуста. Пятьдесят кассе нашей, будем играть дальше?

Придаю лицу крайнее удивление, чтобы он думал о том, какой я лох. Теперь кидала спокоен.

— Будем. Только, чур, угадываю я. Ставлю сто.
— Да хоть двести, дорогой, угадаешь – все твое.
— Ну тогда двести, — Оксана слегка пихает меня в бок. Я расплываюсь в улыбке. Конечно, она еще ничего не понимает. Она думает, что я такой же, как и все.

Пульс колпачника заметно учащается, я снова пробегаю пять позиций, готовый провернуть одну штуку. К такому повороту событий он явно не готов, ведь я же лох, меня можно доить без зазрения совести. Вернее, ни о чем не беспокоясь.

— Ну, дорогой, угадывай. Угадаешь – все твое.
— Крайний левый.

Он подносит к нему руку, слегка приподнимает сине-черный колпачок, и в момент, когда шарик подхватывается его мизинцем и большим пальцем правой руки, я эту самую руку перехватываю и сжимаю. Коэффициент сжатия – полтора, этого хватит, чтобы показать всем злосчастную жвачку.

— Дорогой, дорогой, дорогой, ты чего, давай разберемся да? …

А толпа напоминает пчелиный улей. Когда в него суется чужак. Наверное, многие из них сейчас думают о том, что их кто-то кинул.

— Деньги. Быстро, — я увеличиваю коэффициент сжатия до трех с половиной. Это уже больно. Но по-настоящему больно при десяти. При пятнадцати кисть руки можно раздробить.
— Да я дам, дам, все отдам, все твое.

От толпы отделяется еще один хмурый детина, в черной борцовке и спортивных штанах. Бритоголовый. Классификация “бык”. С вероятностью девяносто девять и девять десятых он всегда появляется здесь, когда возникает нештатная ситуация. Уверенно расталкивает всех, кто попадается на пути. Я хватаю деньги, бык берет меня за грудки, пытаясь приподнять.
Сто килограмм. Со всего размаху он врезается головой в мое лицо. Изображение дергается, на полсекунды прерывается связь. Когда она восстанавливается, вижу его разбитый лоб и удивленную рожу. Диагностика показывает, что немного сместилась челюсть. Помехи. Секундная заминка – и я легонько шлепаю парня по уху, от чего его отбрасывает на два метра двадцать три сантиметра. Возможно, его челюсть тоже сместилась, надеюсь, не очень сильно. Народ волнуется, кидалы убегают, злобно поглядывая в мою сторону. Мы тебя запомнили, парень. Как-нибудь в другой раз ты нам попадешься. Их там достаточно, но по какой-то непонятной причине они решили убежать. Даже стаканчики забыли.

Один час и две минуты. Я смотрю на Оксану, и стараюсь не использовать мимику – мало ли, что. Может, еще что-то повредилось. Никому в этом мире не нужна перекошенная морда.

— Тепло?
— Жарковато.
— Тогда с тебя телефон, — отвечаю без особой надежды.
— А у меня нет телефона, — смеется Оксана. – Правда.
— Что ж, тогда вот тебе мои координаты, — из недр пиджака появляется визитка. – Если будет такое желание – звони, пиши, шли телеграммы. Извини, что так получилось с этими … с шариками.
— Пойдем отсюда, — она нервно перекладывает визитку в сумочку.

Неплохая идея. Второго удара я не выдержу, придется вызывать мою “скорую”.

Стоим возле входа на Арбатскую. Одно из двух: либо ей понравилось, и я произвел на нее хоть какое-то впечатление, либо мое рисование слишком банальное, и, что хуже всего, явное.

— Да, кстати, с меня причитается.
— Оставь свои деньги при себе, мистер Руби, гроза колпачников.
— Ладно, уговорила. Я вижу, что сейчас самое время разойтись по домам, да? Или, может быть, продолжим?
— Думаю, что на сегодня хватит приключений.
— Если я причинил неудобство – извини, пожалуйста. Может, тебя до дому проводить?..
— Да нет, спасибо, я как-нибудь сама. В другой раз, может быть.

Слава богу. Значит, я все-таки не остановлюсь и вползу на порог своей квартиры самостоятельно. Слава богу, что может быть другой раз.

— Ну тогда поехали. Мне, например, до Октябрьской.
— А мне совсем в другую сторону, — вздыхает Оксана. То ли от счастья, то ли от облегчения, то ли просто так.
— Жаль …

-2-

***

О Палыче стоит рассказать подробнее. То есть, для меня он Палыч, а для сотрудников и немногих других он – Александр Павлович. Ведь это он все придумал. Сейчас он хмуро смотрит на меня, который пришел. Я, который пришел, иду за ним в комнату, где находится другой я. Который никуда не уходил. Как вы уже понимаете, меня много.

— Плохо. Очень плохо, — он зачем-то поглаживает лысину. – Во время этой вылазки у тебя два повреждения. Может, ты перестанешь уродовать Систему?
— Но есть и положительный эффект. Кажется, никто ни о чем не догадался. Арматура смотрится как живая, честное слово.
— Надо проанализировать выражения лиц и реакции. Но это уже дело психологов, сам понимаешь. Придется заменить эпителий правой ладони, и в челюсти придется поковыряться. Ты в курсе, что сейчас воспроизводишь речь, не открывая рта?

Внутри меня все похолодело. Неужели там, на Арбате, полчаса назад, я чревовещал?

— Ну-ка, займи устойчивое положение … раз, два, три. Я тебя отключаю.

Красивая кукла Руби застывает на месте. До следующего раза. Палыч неторопливо раздевает ее, еще раз все осматривает. Создатель дышит детищу в пупок, но без него оно всего лишь груда металла и декоративного пластика.
А мне нужно набраться сил для того, чтобы говорить. Нужно вспомнить, что речь мне дается с большим трудом, и зачастую не все ее понимают. Что я очень плохо слышу. Иногда руки могут застрять за спиной. Передо мной стоит компьютер – совсем недалеко от кровати, испещренная тысячами царапин старенькая клавиатура и пожелтевший, с пятнышками подсохшей слюны монитор.

— Да, кстати, с кем ты там все время переговариваешься по сети?
— Александр Павлович … — я всегда его так называю, когда немножко сержусь. – Александр Павлович, мне кажется, что это сугубо мое, личное … — я растягиваю слова и заикаюсь. Как всегда.
— Прекрасно тебя понимаю. Но эта Система – сугубо мой, вернее, сугубо мной построенный механизм, которым ты управляешь.

Меня передергивает, чуть прихватывает дыхание. Из глотки вырывается хрип, и мое непослушное тело заваливается набок.

— Это … это один мой сетевой друг. Он дает мне очень полезные советы время от времени.
— Этот твой сетевой друг не знает, кто ты на самом деле?
— Я полагаю, что нет. Его только удивляет одно: как я успеваю сразу и общаться с людьми, и с ним, и делать …
— Я понял, — кожаная перчатка правой ладони падает на пол. – Пока ты в Системе, твой разговор для меня прозрачен. Черт. Ты чуть не перерезал гидравлику. Стеклом, по всей видимости. Надо будет поставить другие шланги … мда … с металлической оплеткой. Представляешь, если б тогда, в ресторане, из тебя полилось бы масло?
— Вы сердитесь?
— Есть только один человек, на которого периодически сержусь. Это я сам. В общем-то, это моя вина, что машина все время повреждается. Значит, ее надо дорабатывать. И питания только на три часа хватает … обидно ведь, когда все обрывается на самом интересном месте? – Палыч грустно машет перчаткой правого манипулятора.

Я молчу. Когда-то у меня не было даже этого. Меня возили в инвалидной коляске. Помню, был у меня один забавный случай. Мне как раз стукнуло шестнадцать. Весна. Апрель. Солнце светило вовсю, и я увидел компанию парней и девушек. Им, наверное, тоже было лет по шестнадцать: вообще-то я не силен в определении возраста по внешности. Наслаждаться жизнью – вот что они умели. И там была одна такая … такая … и я на нее посмотрел. Мне очень сильно захотелось улыбнуться ей, но то ли от беспокойства, то ли просто так получилось – мое лицо перекосила жуткая гримаса. Когда я нервничаю или стесняюсь, тело работает хуже. Она испугалась. И я знаю, что в тот момент был ей страшен. Остальные тоже. Они отвернулись. И девушка тоже. Мне кажется, тогда я читал их мысли. “Слава богу, что не мы”.
Самое удивительное воспоминание – тогда, двадцать лет три месяца и шесть дней назад – она чертовски походила на сегодняшнюю Оксану. Да, нужно не забыть сделать одну вещь. Весь материал за этот день скопировать в папку “Может Быть”. По знакомствам у меня таких папок три штуки: “Конечно Да”, “Определенно Нет” и “Может Быть”. Больше всего записей в папке “Может Быть”. Когда-нибудь я их сотру. Все сразу. Весь вопрос только в том, сколько лет должно пройти, прежде чем …

— Итак, над чем работать в первую очередь? – Палыч всегда советуется со мной. Правильно делает. Когда-нибудь он доведет эту машину до ума, и неплохо заработает на этом. И примется за какой-нибудь другой проект. Честно? Мне бы хотелось бродить по улицам самому, а не смотреть на этот мир через окна сканеров.
— Блоки питания. Три часа – это слишком мало.
— Еще.
— Помните, у Азимова один из героев мог имитировать поедание пищи? Такая система не повредит. Люди должны верить в то, что серв живой.
— Думаю, этому стоит уделить внимание, но сейчас это не так важно.
— Укрепить “голову”. От удара прервалась связь. По-моему, это серьезно.
— Не знаю, насколько это серьезно, Руби. Может быть, имеет смысл не подставлять свою голову под удары?
— Может, и имеет, но ситуации бывают разные. Понятно, что сегодня все зависело от меня. А если в следующий раз все произойдет помимо моей воли?
— Что ж, и над этим придется поработать, но после того, как будут устранены основные недостатки. По питанию в первую очередь … а там видно будет.

Я с трудом поворачиваю голову и смотрю на куклу Руби. Маска очень похожа на мое лицо, даже слишком похожа. Метр восемьдесят, у него широченные плечи. Не то что у меня. С самого начала Александр Павлович хотел создать мне новое тело, постепенно отсекая старые части, заменяя на новые, более здоровые и работоспособные. Родители на это не пошли: испугались. Я, в общем-то, тоже. К тому же, смысл моей болезни в другом. Скрученные, будто пружины, руки и ноги можно тренировать, постепенно приводя их в порядок. Как у всех нормальных людей. Но у меня поражена центральная нервная система, точнее, та ее часть, которая отвечает за передачу команд мозга телу. Например, я хочу что-нибудь взять рукой, мозг отдает команду – а она не слушается. Почти все мышцы находятся в страшном напряжении, и только привычка помогает не замечать этого, не обращать внимания на боль. Попробуйте хотя бы в течении сорока минут держать в постоянном напряжении руку, и вы поймете, как я живу.

Но нет худа без добра. Да, я не в состоянии самостоятельно передвигаться. Но у моего мозга нет необходимости все время производить расчеты, связанные с движением – значит, этот ресурс свободен, и с ним можно делать все что угодно. Например, вы можете дать мне календарь за семьдесят пятый год, наугад назвать любую дату, и я почти сразу же скажу вам, какой это день недели. Карточные игры. Шахматы. Интегрирование в уме. Моей памяти могут позавидовать очень многие, природа решила компенсировать мне все неудобства. Почти все. Если об этом не думать, то можно сказать, что я счастлив.

— Ну что, до следующего раза? – Палыч сидит рядом со мной, наблюдая, как тяжелого серва подхватывают “санитары”. Чтобы погрузить в белый микроавтобус и увезти в лабораторию.
— А когда он будет, этот следующий раз?
— Может быть, через недельку. Или дней через пять. Ну-ка, погоди секунду …

Он аккуратно снимает с меня шлем, усеянный высокочувствительными датчиками. Александр Павлович, мой добрый доктор, который однажды починит меня. Раз и навсегда. Ему определенно не повредила бы Нобелевская премия.

— Обещай мне две вещи, Руби.
— Да …
— Старайся избегать тех мест, где “тебя” могут повредить. Не суйся в рестораны и толкучки.
— Хорошо …
— Никто не должен знать о Системе. До поры, до времени. Я понимаю, это очень тяжело, и девушка замечательная – но найди силы терпеть.
— Понять и осознать – не одно и то же, Александр Павлович …

Волокна. Тысячи мышечных волокон сокращаются, чтобы двинуть с места любую вашу часть. Почти никто не знает, сколько тысяч команд отдает мозг телу для того, чтобы просто подняться по лестнице. Когда вы идете по улице, глядите по сторонам, смеетесь или плачете – для вас это так естественно, что вы не задумываетесь над этим. Узник своего тела, я думаю об этом постоянно. Настоящий я похож на марионетку, которой кто-то нарочно перепутал тросики. Палыч, конечно, гений своего дела, но даже он не взялся за мой мозжечок: это слишком сложно и опасно. Поэтому идею моего “апгрейда” приходится на время отложить. На время.
У серва было множество модификаций, прежде чем он стал походить на человека. Сначала — угловатая консервная банка, отдаленно напоминающая человеческое тело, она двигалась слишком медленно – но все же двигалась. Чуть позже – безжизненный манекен, который ломался при каждом удобном случае. Его дерганые попытки ходить напоминали танец в стиле “брейк”. Я так и называел его: брейкер. Он падал и ломался, мне оставалось лишь терпеть.
На людях, конечно же, в таком облачении показываться нельзя, поэтому Систему испытывали на одном из полигонов Зеленограда. Вдали от ненужных глаз. Каждое движение просчитывалось на компьютере, пока я не убедил Палыча, что я в состоянии делать это своей головой.

— Александр Павлович, а дальше?..

Лысый человечек в белом халате чешет седую бороду.

— Не понял вопроса.
— После того, как Система пройдет все испытания, и устранят недостатки?
— Все равно твои на это не пойдут, и ты это прекрасно знаешь …
— Мне уже под сорок, я волен сам решать свои проблемы. Если я настаиваю?..

Палыч морщится. Покашливает. Да, он гений своего дела. Но Палыч не машина. Я это вижу, здесь и сейчас.

— Понимаешь … придется вживлять датчики тебе в голову. Если придется.
— Переживу …
— А если не переживешь? А если они окисляться начнут? А блоки питания куда девать? Не в задницу же их засовывать?
— Со временем их можно будет сократить до минимальных размеров, располагая прямо в манипуляторах.
— Все у тебя просто. Если хочешь – можешь работать над этим вместе со мной. С нами.
— Хочу.
— Я согласен.

Меня снова передергивает, на этот раз от радости. Моей настоящей оболочке вредны эмоции – как положительные, так и отрицательные. А я плевать на это хотел. Я ведь все-таки человек.

— Конечно, если нам удастся доработать блоки питания. Если подберем материал для датчиков. И так далее, и так далее, и так далее … если.
— Мне все равно. Хоть через сто лет.

Мне всю жизнь приходилось кому-то что-то доказывать. Право на среднее образование. Право на высшее образование. Право работать наравне со всеми, и право таких же как я на достойную жизнь. Да, я не один. Меня много. Нас много.
И пытаться остановить меня, который здесь и там – все равно что пытаться остановить поезд, когда он мчится на вас.

Я почти задыхаюсь, мне больно. Палыч что-то читает в моих глазах, что-то, от чего он соглашается со мной, принимает мои условия. Он чувствует.

— Все будет хорошо, Руби. Все будет …
— Главное, чтобы это “хорошо” не осталось локальным.

— 3 —

***

Здравствуй, о Наглый Толстый Еж.

Это я. Наверное, ты уже догадался, по какому поводу я пишу, поэтому не забрасывай это дело в долгий ящик. Итак, есть плохие и хорошие новости. Лог я прикрепляю к письму, только текст. Вкратце – ты правильно угадал, что ей нравится что-то связанное с азартом. Стало быть, мы ей это обеспечили. Плохая новость: кидалы повели себя неправильно, это спровоцировало негативные эмоции. Телефон не дала, говорит, что нет. Наверное, гонит. Впрочем, мои координаты у нее есть, так что если понадоблюсь – позвонит. Мой прогноз: определенно нет.

А ты что думаешь? Что не так?

***

Здорово, баклан.
Тебе не дадут. Зря ты ее к наперсточникам повел. Так что забей.
P.S. Странный ты какой-то. То дергаешь с места события, то по почте мессаги шлешь.
До встречи в онлайне.

***
Звонок. За последние восемь дней я стал очень осторожным: нехорошо, если мне вдруг позвонит Оксана, а я буду тянуть слова и запинаться. Со мной непросто разговаривать, нужна привычка и умение слушать. Иначе мою речь не разобрать. Я очень сильно попросил Палыча оставить мне шлем – для того чтобы я мог синтезировать внятную речь. Да и запускать разный полезный софт, не касаясь ногами клавиатуры – довольно удобная штука, надо заметить. Ах, да, насчет ног. Вы же не в курсе … представьте, что ваши руки находятся в таком напряжении, что любая попытка двинуть ими приводит к застреванию в складках покрывала дивана, на котором вы сидите. А вам кровь из носу нужно что-нибудь напечатать. Представьте, что ваши ноги работают гораздо лучше, чем руки. Но у ног есть один-единственный недостаток, друзья мои: они предназначены для хождения, а не для работы на компьютере. Так уж распорядилась природа, мать наша. Тогда вам ничего не остается, как попросить кого-нибудь привязать к ногам две толстые шариковые авторучки, и при помощи этого нехитрого приспособления жать на кнопки.

Но ведь гораздо проще их не трогать, а просто хотеть запустить что-то, и что-то набрать. Конечно, если знаете коды запуска. Их много, они довольно длинные, но ведь для чего-то нам нужна память?
Звонок. Незнакомый номер на красном табло определителя номера. Трубка моего телефона всегда снята. Так удобнее.

— Алло. Здравствуйте.
— День добрый, — синтезирую я.
— А можно Руби к телефону?
— Руби у телефона, — немного модуляций, и Оксана слышит мой смех, неотличимый от настоящего – если недолго смеяться. – Здравствуй, Оксана. Рад тебя слышать.
— Как поживают твои наброски?
— Им явно не хватает натуры. Для, так сказать, реализма.
— Моей?
— А чьей же еще, Оксана? Конечно, твоей. Я уже пятый день жду звонка, грущу, рисую мрачные образы. Мысленно, — на этот раз я сказал правду. – Такие вот дела.
— По-моему, на свете много натур, с которых можно делать наброски, разве нет?
— Разумеется. Но если бы все было так просто, как ты говоришь …
— Встретимся, порисуем? – смеется Оксана.

Я с отвращением смотрю на бездушный механизм, стоящий у окна. Палыч успел совладать с челюстью и гидравликой.

— Встретимся. Порисуем, — и генерирую смех. Недолго.

***

— Маэстро, а где же ваш мольберт?
— Я подумал – на этот раз обойдусь карандашом.

Мы стоим, облокотившись на перила, за бортом плещется вода. Через пожелтевший монитор и кусок постылого окна я вижу, что это прекрасный вечер. Наверное, задумываться о прелестях природы – удел недобитых романтиков, но есть в сутках одно время, которое особенно люблю. И особенно в мае. Когда еще не ночь, но закат уже прошел. Тогда небо становится фиолетовым, на него высыпают первые звезды. И запахи. Все оживает. Даже я.

— К тому же, маэстро – это не с мольбертом. Это с чем-то, на чем играют.
— Кстати, я чуть забыл тебе задать СГВ.
— Задать ЧТО?
— Самый Главный Вопрос, — улыбаюсь я. – Ты какую музыку предпочитаешь?
— По настроению. А что, это так важно?
— Да нет, не очень. Просто интересно.
— А ты попробуй угадать. Первая минута пошла, молодой человек …

Жду ровно сорок одну секунду.

— Нечто между попсой и классикой, да?

На речном трамвае вместе с нами едет шумная компания: видимо, у ребят сегодня последний звонок или выпускной. Давным-давно я тоже хотел прокатиться, именно в этот день. К сожалению, не довелось. А сейчас на их фоне мы смотримся какими-то тихими анахронизмами.

— Скучный ты сегодня какой-то. Давай веселиться, а?
— Давай. А как?
— Ты не умеешь? – Оксана подозрительно смотрит на меня. Как будто если я скажу “нет”, она выпрыгнет за борт.
— В области развлечений я профессионал, — опять бессовестно вру. Но Система не краснеет, это плюс.

Радио выдает хит за хитом, на палубе есть импровизированная сцена, я невольно поворачиваю туда голову. Мне немного страшно, потому что никогда в жизни я не танцевал. Ни под медленную музыку, ни под быструю. Не отработана методика движений … я нервно анализирую движения каждого танцующего. Не успеваю просчитать, сколько остается времени после того, как …

— Вперед, профи, — смеется она.

Еще одна проблема. Слишком много людей, которых я нечаянно могу задеть. Манипуляторы довольно тяжелые, при всем моем нежелании изувечить. В правом нижнем углу монитора моргает “болталка”. Движением мысли открываю программу …

Руби, это Александр Павлович тебя беспокоит. Пожалуйста, отзовись.

Читаю внимательно.

Просто хочу предупредить. Конструкция не рассчитана на работу в режиме танца. По крайней мере – быстрого. Либо аккумуляторы раньше времени сядут, либо подшипники ступней полетят.

Понял. Сделаю все как надо.

Я говорю – завязывай с танцами поживей.

Сворачиваю программу. Он, в общем-то, прав. Но Оксана хочет танцевать, и мне нужно срочно научиться это делать. Анализ движения одного особенно бойкого паренька завершен, по терминалу ползут столбики цифр. Сервомеханизм послушно копирует танец, получается сносно.

Но датчики ступней фиксируют перегрев. Изображение прыгает и дергается – как в плохом репортаже.
Оксане весело.
Ей же невдомек.
Нужно срочно что-то делать.
Двигаться слишком долго в таком режиме я не могу.

Позиция номер один. Подстраиваюсь под частоту приемника на речном трамвае. Слава богу, что это радио.
Позиция номер два. Воспроизведение одной старой доброй песенки под названием “Wind Of Change” Scorpions. На набережной Москвы, что возле парка Горького, иногда дует ветер перемен.
Никто не удивился, что быстрый ритм неожиданно сменился медленным. Наоборот, все только обрадовались, разбившись на пары. Для них все только начинается.

— Кстати, а в каком институте ты учишься? – интересуется Оксана.
— Я его уже давно окончил.
— Щукинское?..
— Да нет, что ты. Это так, хобби. Моя специализация – языки. Иностранные.
— Переводчик?
— Если подворачивается – то да. А так – свободен, как сопля в полете. А ты?

Два часа, две минуты, десять секунд, девять, восемь … черный таймер неумолим, как всегда.

— А я просто хороший человек, — смеется Оксана.

Я верю. Только хороший человек способен подарить такой вечер. Наслаждаться каждой секундой, втягивая в себя малейшую деталь, и ждать, ждать следующего. Главное – когда я останусь один в очередной раз, можно будет просматривать эту запись. Танцевать не так сложно, главное – не отдавать команды слишком поспешно, и не усердствовать с коэффициентами сжатия. Жалко, что в Системе пока не предусмотрены стимуляторы прикосновений. Чтобы их чувствовал я, а не кукла Руби. И все-таки чувствую, как прикасаюсь к ней: наверное, привычка. Я не могу ходить, но представить, как я это делаю – запросто.
Настраиваю таймер на звуковое оповещение, когда до разрядки аккумуляторов останется час. Терпеть не могу эту тикающую заразу перед глазами. Мне кажется, что я по-настоящему не люблю часы.

— Ну спасибо тебе, хороший человек.
— За что?
— За вечер. За танец.
— Ты так говоришь, как будто танцуешь первый раз, и я первая девушка, с которой ты один вечером, — у Оксаны учащается пульс. Похоже, что она чем-то обеспокоена.
— Если я скажу тебе, что танцую в первый раз, ты ведь не поверишь, — отдаю команду улыбаться. Как можно естественнее.
— Первый раз вижу человека, который врет и не краснеет, — Оксана натянуто смеется. – По-моему, при твоей внешности и некоторых других данных у тебя должен быть персональный мини-гарем.
— Я похож на мусульманина?
— Нет. Но разве это помеха?
— Мне кажется, что меня кто-то в чем-то незаметно обвиняет. Что не так?

Оксана молчит. Не очень долго.

— Я не понимаю, в чем дело, но ты … ты какой-то подозрительно идеальный. Тебе бьют лбом по переносице, а ты только пылинки с пиджака сдуваешь.
— Тренировка … — снова вру я.

Две вещи. Будь она внимательнее. Люди постоянно двигаются. Даже когда пытаются вести себя спокойно. Если я где-то сижу и не двигаюсь, то меня можно запросто перепутать с манекеном. И сердце. У серва его нет. И единственное, что меня спасает – правильная мимика и качественный макияж.

***
Хорошо, что я захватил с собой зонт: шел сильный дождь, а для Системы вода — самый первый враг. Конечно, все узлы очень плотно прикрыты, но береженого бог бережет. Случись короткое замыкание, Оксана в обморок упадет. Или, что еще хуже – серв выйдет из-под контроля. Удар одного манипулятора способен раздробить гранит, не то что Оксану. И Палыч ругаться будет, может даже свернуть проект на неопределенное время. Да, мы шли под дождем, точнее, под моим огромным зонтом, и разговаривали о поэзии. Честное слово – я ни черта в ней не смыслю, но цитировал с точностью до многоточия. И биографии. Кто с кем стрелялся, кто кого бросил, чья жизнь тяжелее, а чья легче … и одно меня спасало: три заветные буквы. И поисковики. Это было потрясающе нечестно, но расскажи ей о своей настоящей жизни, что тогда?

— И все-таки, как у тебя это получилось? – недоверчиво смотрит в объективы сканеров.
— Получилось что? – притворяюсь я.
— Колесо фортуны. Как ты его просчитал?..

Мы стоим на лестничной клетке, на ее лестничной клетке. Мне нельзя переступать порог ее квартиры. Будь я тем, кем хотел бы быть …

— В общем, тут никакой Америки нет. Есть колесо из определенного материала, определенной толщины и диаметра. Есть подшипники, на которых оно вращается, которые тоже из чего-то сделаны, у которых также есть параметры. Я толкаю его с определенной силой, и все.
— Можно подумать, что у тебя в голове подпольная лаборатория по разорению казино.

Не совсем, ненаглядный ты мой человек. В этой голове только устройства ввода, передачи на спутник и вывода. Не считая опорно-двигательной базы. Твое изображение слегка искажено, а часы отстучали свое еще сорок минут назад, но это ничего.

— Не совсем … тут больше везения.
— Как-то подозрительно подфартило гуманитариям тогда и сейчас, а?
— Ладно, ладно, ты меня поймала. Я – Джеймс Бонд. Агент ноль ноль семь.
— Агенты пьют чай сегодня?

Застывшая груда металлолома с чашкой в руке – не самая хорошая идея.

— Агенты чай сегодня не пьют. У них совершенно нет времени, им завтра рано вставать …
— Вдруг я обижусь, и нечаянно появится другой Бонд?..
— Я где-то от кого-то слышал, что именно на тех, кто обижается, чего-то возят.

Датчики поясницы фиксируют прикосновение. Наверное, попал. Зря вызвался ее провожать, но не вызовись – больше никогда не встретились бы. Уж мне-то известно, слишком много литературы перелопатить пришлось.

— Ты можешь хоть на секунду расслабиться?
— Я не напрягался, по-моему.
— Это по-твоему. Ты на ощупь как железо …
— Наверное, это после тренировки, — вру я. – Мышцы забиты молочной кислотой, завтра должно пройти.
— Когда совсем все пройдет, позвонишь мне на мобильник?
— Так у тебя ж нет телефона, ты сама говорила …
— Неделю назад не было, а теперь есть. Так запомнишь, или записать?
— Для меня это одно и то же.

Телефон прочно оседает в памяти – как моей, так и Системы.

— Тогда до встречи, — Оксана обнимает меня и целует. Чуть мимо губ, ближе к щеке. Когда Палыч собирал серва, то не рассчитывал на близкий контакт. Легкое, нежное прикосновение – маленький столбик цифр в моей голове.

Дверь захлопывается. Будь у серва легкие, он бы тяжело вздохнул. Агенты чай сегодня не пьют. Они вообще не пьют чая. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Плюнуть бы на все, и снова закрыться в своей ракушке с квадратным окном о четырнадцати дюймах! Но три года назад я отдал бы полжизни.

— 4 —

***

А Ежик оказался не таким уж наглым и толстым. По крайней мере, я его себе представлял не таким. Так бывает всегда, когда встречаешься с кем-то из сети в реальной жизни. Его можно запросто перепутать с девушкой, чуть полной очкастой девушкой. Волосы до плеч, какое-то ну совершенно не мужское лицо … и ростом с Палыча. Бедолага, он еще ни о чем не догадывается.

Ежик внимательно смотрит на меня.

— Непохоже, что у тебя проблемы с этим делом.
— С чего ты взял?
— Ну подойди к зеркалу да посмотри на себя, если непонятно … я вообще не вкуриваю, нафиг тебе моя помощь. Знаешь, кто обычно со мной советуется? Ребята лет по пятнадцать. Редко у меня на страничке появляются взрослые. Это если совсем уже старые вирджиллы …
— Ну а тебе-то сколько лет, на самом деле?
— Девятнадцать недавно стукнуло. Слушай, ты, часом, не того? – Ежик выразительно смотрит на меня.
— Не, Дим, я не того.
— Тогда где таракан?

Конечно, это риск. Но кто-то ведь должен об этом знать. Я подумал – Палыч все равно не свернет свой проект, уже слишком много сделано. И потом, он же сам говорил: рано или поздно все тайное становится явным.

— Проблема в том, что я – не то, что ты видишь.

Мы сидим у меня на кухне, в моей “официальной квартире”. Для нечаянных гостей, с которыми положено не поддерживать отношений. Настоящий я – этажом ниже.

— А кто же ты на самом деле?
— Обещай мне одну вещь, ладно?
— Смотря какую …
— Не падать в обморок. И не выпрыгивать в окно.
— С чего бы это …

Я расстегиваю пиджак. Глаза Ежика постепенно увеличиваются, я чувствую, что сейчас он убежит. Наверное, он думает, что я – сумасшедший. Или извращенец.

— Спокойно, Еж. Никто тебя насиловать не собирается. Просто поверь, ладно?

Все правильно: нормальный человек устраивать стриптиз не станет. А если еще учесть геркулесовы размеры Системы … но по-другому тоже нельзя. “Понимаешь, Ежик, все дело в том, что я – это не я, а сервомеханизм”.
Он видит почти все. Тело выглядит таким красивым только тогда, когда на нем сидит костюмчик. Без него это просто несуразно обтянутый каркас. Те места, на которые люди в первую очередь обращают внимание, Палыч обработал. Загнал под “кожу” нечто, по составу похожее на силикон. Каждый сектор можно отстегнуть и показать, что же там на самом деле. “По-человечески” выглядят только кисти рук – по локоть – и лицо. Вплоть до грудной клетки. Остальное …

— Я понял. У тебя был пожар или тебя долго били?

Вместо ответа я расстегиваю едва заметную молнию там, где у людей находится левый трицепс. Чехол кожаной тряпочкой падает на пол. Для пущей важности сгибаю левую руку, чтобы Ежик видел: сервомоторы работают вполне сносно.

— И самое главное, Димыч. Конструкция не предусматривает наличие фаллоса. И болевых ощущений. И ощущений вообще.

Ежик молчит.

— Вот он, мой самый главный таракан. Представляешь, что будет, если ЭТО увидит Оксана?…
— Погоди … так ты что, робот, да?
— Я сейчас все тебе объясню. То есть, покажу, дай только одежду накину. А то соседи в обморок попадают.

Через полторы минуты я чувствую, как открывается дверь квартиры. На желтом мониторе – прихожая и немного Ежика. Еще через полторы оба в моей комнате. Серв послушно садится рядом с диваном и застывает. Теперь я говорю с ним из динамиков своего компьютера. В углу экрана мигает болталка. Наверное, Палыч. Сворачиваю программу усилием воли.

— Здравствуй, о большой наглый толстый Еж, — пусть думает, что я спокоен.

Парнишка присаживается рядом и некоторое время смотрит в пол.

— Здорово, танкист … так вот оно как. А я все удивлялся …
— Да, это я. А это, — с трудом поднимаю руку и показываю в сторону серва, — это моя оболочка. Сканеры, микрофоны и манипуляторы – отдельно, я – отдельно.
— И как же ты живешь?..
— Так и живу. Надеждами в основном. Ты лучше скажи, как мне …
— Лучше молчи. Не надо ей этого знать.
— Когда-нибудь всплывет. Системы хватает на три часа. Ее не хватит на ночь. И на день.
— Тогда забей …
— Я тоже человек.

Еж замечает на экране движение. Открывается папка “Может быть”. Запись.

И часто вы рисуете в ресторанах?
Иногда у меня нет карандаша. Иногда под рукой нет подходящей бумаги. Но сегодня мне повезло …

— Извини. Кажется, это максимализмом называется. Значит, будем искать оптимал, — хмурится Дима. – Ведь она тебе очень нравится?..
— Очень. Оксана вообще моя первая удача. Знаешь, трудно вести себя естественно. Мне все движения просчитывать приходится.

Сколько за что?
За портрет. Или теперь художники работают бесплатно?

— Как бы поступил я … — Ежик внимательно смотрит на экран. – Стал бы для нее самым интересным. Самым сильным. Самым умным. Таким, чтоб остальные вообще в осадок выпали.
— А как же три часа?..
— Это не беда. Соорудишь где-нибудь в сортире подзарядку.
— А как же все остальное?!

Ежик чешет в затылке.

Какое странное имя …
Не я его выбирал, мэм.

— А ты … а возьми да скажи, что гомосексуалист.
— Да ты спятил …
— Ну тогда возьми скальпель, срежь кожу на руке, пошевели манипулятором и скажи ей, чтобы слушала очень внимательно. Я сам чуть не умер от удивления. А даже если она и не умрет от удивления, то будет относится к тебе как … к экспонату в музее. А так – очень даже нормально. У нас же сейчас модно это самое “а так”.
— Думаешь, сработает?..
— Может да, а может и нет. У тебя в распоряжении вся сеть, понимаешь? Ты можешь говорить на любую тему, а чего не знаешь – то вытягиваешь не отходя от кассы. А потом, если тебе сильно повезет … сделают тебе новое тело. Раз можешь управлять на расстоянии, значит, сможешь управлять вообще.

Ну тогда поехали. Мне, например, до Октябрьской.
А мне совсем в другую сторону.
Жаль …

— Это случится совсем не скоро. Может быть, лет через десять. Или двадцать.
— Ты куда-то торопишься?
— Хочется жить как все. До того, как появился Палыч, я смирился с тем, что имею. Потом понял, что есть шанс. Больше смиряться не желаю.

Слова. Ежику их не хватает.

— Обещай мне одну вещь, ладно?
— Это из разряда ничему не удивляться?
— Нет. Это из разряда никому не говорить, что видел и знаешь.
— Это будет трудно. Очень трудно.
— А ты попробуй. Дольше проживешь. Шутка.

***

— Алло, Оксана?
— Руби?
— Да. Ты где?
— Работаю пока. Ты хотел мне сказать что-то важное?
— Что после работы делаешь?..
— Еще не придумала … погоди, дай-ка я тебе сама перезвоню с нормального.

Меня всегда удивляла одна вещь. Наверное, я не первый и не последний. Люди покупают мобильники для того, чтобы экономить свои минуты. Ты говоришь им “алло”, а они тебе – “перезвони попозже” … тогда для чего вообще они нужны? Для красоты?

— Да, Руби, я здесь. Можешь говорить целых пятнадцать минут.
— Ух ты … да этого, пожалуй, многовато будет. Еще не придумала, куда пойдешь?
— Меня преследует непонятное ощущение, будто я куда-то пойду с тобой.
— Какое оно правильное! – смеюсь я. – А тебе не все равно, куда?
— Если не буду скучать – то все равно. Что-то конкретное?
— Ага. Хочу тебя с другом познакомить.
— Он тоже художник? – смеется Оксана.
— Не совсем. Но человек сам по себе необычный.
— И чем?
— Увидишь. Только ничему не удивляйся – хотя бы первые пять минут.
— А что, все так запущено?
— Так ты согласна?
— Ладно … так где и во сколько?
— Октябрьская, центр зала, полседьмого. Нормально?
— Вполне.

Я двигаю стопы по широкому проспекту. В поле сканеров попадают парень с девушкой. Они идут, обнявшись, куда-то – может быть, в кино или кафешку неподалеку.

— Прости, не подскажешь, сколько времени? – спрашивает парень.

Все-таки прав был Грибоедов. Счастливые часов не наблюдают.

— Без пяти шесть.
— Точно? – видимо, его смутило отсутствие часов на руке.
— Точнее некуда.

Они смеются над чем-то своим, и постепенно удаляются. Что ж, удачи вам, ребята.

Ловлю себя на мысли. Я никак не могу придумать себе имя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *