Глава третья.

КОНТАКТ? ЕСТЬ КОНТАКТ!


Добрых дел мастер сжёг «стратокастер»,
Вышиб стекло рукой.
Он города и страны видел на дне стакана,
Добрых дел мастер мой.

Добрых дел мастер – с похмелья злой.
Добрых дел мастер – ушел в запой.

(с) Александр Васильев

— 1 —

***
До меня постепенно стал доходить смысл этого парадокса. Итак, что я увидел в сети? Сайт с большим количеством полезных – как в отношении жизни, так и смерти – вещей, и хозяйкой, которая желает помогать своим гостям. И складывалось такое впечатление, что у неё это получалось.

Удивительно, но по всему выходило, что Алиса Исаева находилась в состоянии более тяжёлом, чем большинство гостей «Чуланчика». Анализ её сообщений и ответов на мои вопросы показывал, что человек она явно депрессирующий, даже склонный к самоубийству. По ходу очень долгих бесед выяснилось, что для неё оказание помощи потенциальным самоубийцам – своего рода лекарство от скуки, гимнастика для мозгов.

Я ужаснулся. Моё воображение сразу нарисовало подходящую картинку: я болен гангреной, и ложусь в больницу — в надежде остановить заразу. Ко мне в палату заходит врач, в больничном халате и жёлтых резиновых перчатках. Долго и внимательно меня выслушивает, осматривает, что-то записывает. А затем снимает перчатки. И я вижу его жуткие, гниющие руки. Этими гангренозными руками врач начинает меня лечить, тем самым исцеляя самого себя. По необходимости. Или потому что скучно. Потому что мозгу врача необходимо развлечение и гимнастика.
Бред какой-то.

Но с другой стороны, кто поймёт суицидента лучше, чем человек с похожими проблемами? И в конечном итоге, если это действительно работает – какая разница?

Ответить на этот вопрос до сих пор очень сложно, по одной простой причине. Для того, чтобы я поверил в реальность какого-либо события, мне нужно наглядное подтверждение. Это означает, что результатов Алисиной деятельности, кроме нескольких статей, одной передачи на НТВ и нескольких писем на форуме, мне было недостаточно.

Поскольку и статьи, и передачи могут кем-то заказываться, и зачастую халтурные, нечистые на руку журналисты (а таких, увы, большинство) стремятся поскорее сдать материал в редакцию. Чтобы поскорее «срубить» гонорар или увидеть свой репортаж в эфире. И это первая причина для сомнений. Второй причиной является лично моё убеждение, которое заключается в том, что если уж человек бросается на помощь людям, которые в этой помощи нуждаются, то в данном случае мотивация определяет результат. И если причина – любовь, или чувство ответственности (а на самом деле, необходимо и то, и другое) – результат будет положительным. Если для «спасателя» движущей силой является скука, если такой «спасатель» воспринимает людей просто как фигурки в бесконечной шахматной партии, уже не имеет большого значения, выживут эти люди или умрут.

Ведь главное – процесс, а не результат.

Я не хочу сказать: «Алиса Исаева – плохая». Точно так же, как не хочу говорить: «Алиса Исаева – хорошая». Это категории, которыми размышляют дети. В этом человеке я выявил столько противоречий, что с трудом его понял. В Библии, столь не любимой большинством потенциальных самоубийц, сказано: «Не судите, да не судимы будете». Я не пытаюсь судить эту женщину, но считаю своим долгом рассказать обо всех противоречиях, обо всех положительных и отрицательных сторонах этого, безусловно, интересного и по-своему мудрого человека. Я убеждён, правда кроется в том, что на самом деле нет никаких «хороших» или «плохих» людей. Есть, во-первых, субъективная точка отсчёта, которая и определяет степень «хорошести» или «плохости», а во-вторых – есть вполне обычные людские заморочки.

Шло время. Часть июня, июль и август две тысячи третьего года были для меня месяцами великих открытий, каких-то новых знаний, для которых трудно подобрать подходящие слова. Всё это время я был занят главным образом тем, что подбирал отмычку для двери огромного и мрачного особняка, на фасаде которого висела табличка с надписью «Маленький чуланчик на заднем дворе». Там, где жила Алиса Исаева, которая, как я полагаю, время от времени думала – впустить ли к себе одинокого путника, или прогнать его в шею.

Я видел, что Алисе Исаевой очень плохо, я видел, сколько людей ждут её появления на форуме. Каждый день. Я понимал, что дело, которым она занимается – очень тяжёлое, очень ответственное, и что не будет Деда Мороза, который придёт к ней на порог и скажет: «Алиса Исаева, от имени Мировой Справедливости за то, что ты спасла от смерти стольких детей и взрослых, я вручаю тебе сто миллионов евро и повелеваю жить хорошо, и ни в чём себе не отказывать».

И что должен быть кто-то, кто так же, как она со всеми теми несчастными людьми, будет говорить с ней именно о ней – и не просто говорить, а делать что-то. Так, чтобы ей стало лучше, чтобы она улыбалась и смеялась, заражая своей улыбкой и смехом всех тех, кто к ней пришёл.

И в какое-то мгновение пришло понимание того, что я – тот самый парень. Примерно в то же время мне стало ясно, что я совсем не разбираюсь в основах психологического консультирования, считая психологию псевдонаукой, а самих психологов – сборищем странных, больных на голову людей, которые оттого и стали психологами, что с головой беда.

Примерно в то же время я сделал для себя вывод о том, что мне пора читать «умные книжки», начиная с основ классического психоанализа, и заканчивая популярными изданиями класса «Сам себе психолог». Ведь одного желания помогать мало, нужно, чёрт побери, уметь это делать. Схема моих действий стала такой: во время того, как я начитываю материал, не упускаю из вида Алисин форум и ни на мгновение не прерываю беседу с ней. Беседы о чём угодно, лишь бы не молчать. Разговоры, в которых, пусть и неявно, но мелькала бы маленькая искорка позитива и любви к жизни. И искреннее желание понимать человека в другой точке земного шара.

***
Бо Бенсон: Какого рода равнодушие тебя «грузит» — твоё равнодушие к людям, равнодушное людское отношение к тебе или равнодушное отношение людей к людям?

Алиса Исаева: Третье.

Бо Бенсон: Боюсь, это одна из тех вещей, которую действительно невозможно изменить сразу. Нет такой волшебной палочки, при взмахе которой большинство людей стало бы интересоваться не своими проблемами. Может быть, я скажу глупость … но это нестрашно … рассмотрим такую ситуацию. Человек вышел с тобой на связь и поделился своей проблемой. Ты ему помогла — советом ли, делом — тот остался счастлив, благодаря тебе нашел что-то, за что можно уцепиться в этой жизни. Проходит некоторое время, и тот человек, которому ты оказала помощь, спрашивает у тебя совета, как лучше помочь другому человеку, который, в свою очередь, вышел на связь с ним. Я имею в виду — ты передаешь миру некий импульс, который меняет то, что тебе не нравится. Пусть не мир целиком, пусть не сразу, но какая-то маленькая его часть меняется. 100%.

Алиса Исаева: Всё это, на самом деле, — одна из тех величайших иллюзий, которыми человечество пытается оправдать собственную беспомощность. Всё эти общие рассуждения из оперы «моя жизнь продолжится в моих детях», утешения для бедных, разговоры на
лестнице …

Во-первых, нет абсолютных доказательств о том, что этот импульс будет верно истолкован, а если это просто импульс, так он с таким же успехом может оказаться отрицательным, как и положительным. Это первое. А второе же — мне совершенно нет никакого дела до других, даже совсем наоборот, а хочу чтобы никаких других не было. Вообще не было. Это тоже, типа — не страшно. Не было бы других — не было бы у меня такой бестолковой жизни, я была бы больше похоже на самоё себя, чем теперь, когда вольно или невольно, но живёшь кому-то в угоду. А это данность, мы все живём кого-то в угоду и постепенно теряем своё собственное лицо.

Бо Бенсон: Беспомощность перед кем или чем? Не нужно смешивать все в одну кучу, это другая опера. Скорее, это общие рассуждения на тему «вода точит камень». А парадокс как раз в том, это действительно так.
Абсолютным доказательством правильности любого действия является ожидаемый результат. Если ты ничего не ждешь от дела, которое делаешь, какой смысл тогда вообще что-то начинать?

Алиса Исаева: Беспомощность перед собственной жизнью, которой никак не удаётся придать смысл. Люди выдумывают себе очень много самых разных «завлекалочек», для того, чтобы доказать и себе, и окружающим, что их жизнь — для чего-то. Но это всё (в смысле, любой из этих аргументов) просто до одури бессмысленно, хотя бы по одной простой причине — всё имеет конец.

Всё, что мы делаем, всё, что мы строим — всё это когда-нибудь разрушится. Тогда во много раз честнее было бы говорить, что я делаю что-то только ради удовлетворения собственного, сиюминутного удовольствия. Так ведь — нет. Большие цели, большие рассуждения, и… звериное отношение друг к другу, просто-таки пожирание друг друга.

По поводу воды, которая точит камень … да с чего ты взял-то… Допустить это я могу по той же причине, по которой многие девушки дают исключительно нудным парням. Потому что тогда этот зануда отвяжется. Действительно, проще дать, чем выслушивать бредятину. Проще согласится, что вода точит камень, чем ждать, когда она его там заточит. Да, это произойдёт, но это будет настолько через большой промежуток времени, что уже просто не имеет смысла. Помрём.

Единственный смысл для меня что-то делать — это борьба со скукой. Конечно, бороться с ней можно разными способами, но я выбрала такой именно потому, что эта сфера кажется мне более-менее важной. Более важной, чем всё остальное. Я знаю, как тяжело быть никем не понятой.

И я хочу облегчить этот процесс для других, именно для самой незащищённой части народа. Эта деятельность просто элементарно добрая. Сложно определить точные градации зла и добра, но в этой сфере она добрая СКОРЕЕ ВСЕГО. Я знаю, что люди могут быть опасны. Если я буду бездействовать, они станут ещё более опасны. Так что моё занятие в какой-то степени — это ещё и попытка оберечь себя и тех немногих, кто тоже в каком-то смысле — я. Братьев по крови. Подчёркиваю: и до них мне, в сущности, нет никакого дела, кроме того, что они тоже могут стать врагами. А мне бы не хотелось видеть их на стороне врагов. Это как видеть, что твоя собственная рука, например, убивает твоего собственного ребёнка. Достаточно запутанно, но при желании, понять всё-таки можно.

Бо Бенсон: По поводу воды и камня … можно сделать еще проще. Всех людей, имеющих точку зрения, отличную от твоей, обозначить занудами, а любые, даже очень веские аргументы обозначить за бред. И давать всем направо и налево, давать то, что хотят, лишь бы только отвязались. Опять-таки, это твое право. Тебе в нем никто не отказывает. Только знаешь, есть такие парни, для которых «давание» не цель. Поскольку это просто неинтересно, да и несправедливо — вести общение с таких позиций. Справедливее было бы объяснить, по какой причине ты этого не допускаешь.

Видишь ли, обработка твердых пород — типа мрамора, малахита (камней, короче) в некоторых случаях действительно производится потоком воды, правда, под большим давлением. Очень эффективно, хоть и банально уперто у матушки-природы. И, как ты понимаешь, напор воды зависит от нас. Как следствие, время тоже. Увеличить напор можно до того, как помрём. Ты уж извини.

Понимаешь, ведь достаточно легко отследить, что многие сами себе выдумывают «черные дыры», для того, чтобы доказать и себе, и окружающим, что их жизнь — полная бессмыслица, толком-то ее и не попробовав. Именно выдумывают, поскольку не удается найти себе дело, которому можно отдаваться без остатка, на все сто. Это очень удобная схема, для того, чтобы оправдать бессилие перед самим собой — взять и объявить свою жизнь бессмысленной. А чужие дела — просто ширмами, которые закрывают аналогичную брешь — то есть, объявить бессмысленными еще и чужие жизни.

Либо это я такой дремучий и ни хрена не понимаю, либо одно из двух. Ты думаешь, что твоя жизнь была бы гораздо толковее, если б у тебя вообще не было контактов с людьми? Поясни, как ты себе это представляешь, если нетрудно.

Алиса Исаева: Ну, в общем, я думаю, что той духовной базы, которое создало человечество, мне с лихвой хватило бы на жизнь. Я бы книжки читала, думала. Понимаешь, проблема в том, что я всерьёз убеждена, что любая попытка понимания на самом деле — отдаление. Идеальный вариант — это вообще оставить всё на своих местах. Когда мы изучаем человека, и как нам кажется, понимаем, мы на самом деле делаем зарубки о его недостатках. Когда же приходит время конфликта, хорошее забывается — мы не делаем зарубки хорошего, и в ход идут именно памяти о недостатках. Мы начинаем говорить о них, раздувать их. И то, что вначале было только очертанием, туманом, вдруг материализовывается во всей своей красе. И мы становимся такими плохими, как нам, собственно, и сказали. Мы действительно становимся плохими. Вот и всё. Поэтому я и не хочу общаться с кем-то тесно. Мне это надоело изрядно.

Каждый раз повторяется одна и та же история — 99 процентов добра и 1 процент зла. И этот процент всегда побеждает. Просто не хочу говорить с теми, кто слеп настолько, что не видит, что хорошего было намного больше.

Бо Бенсон: Проблема в том, что ты не смогла бы читать, не будь у тебя контактов с людьми. То есть, для того, чтобы хотя бы научиться читать, тебе пришлось бы контактировать с кем-то, так или иначе. Далее. Книжки по-прежнему пишут люди, и читая книгу, ты попадаешь под влияние мнения того или иного автора. Автор тоже человек. Но это даже не самая главная ловушка. Главная ловушка книги заключается в том, что текст в книге и сам автор зачастую совершенно разные субстанции. Вот тебе пример: Зигмунд Фрейд. Какие правильные и логичные, казалось бы, вещи писал старик. Но какой жизнью жил? От чего умер?

Пересказывать биографию как-то долго, думаю, ты копала в этом направлении, но абсолютный псих, занимающийся психоанализом … впору все его теории под сомнение ставить. Или Дейл Карнеги, щедро раздававший направо и налево советы о том, как завоевывать друзей да как прожить подольше — да так на всю жизнь и оставшийся одиночкой, умершим в пятьдесят лет. В конце-то концов, книжка — продукт жизни отдельно взятого автора, но никак не твоей. Любая теория мертва без практики, а практика привязана к жизни, жизнь — к людям. Рано или поздно тебе пришлось бы идти к людям за подтверждением или опровержением.

Далее. Недостатки — болевые точки, приходит время — и в них бьют, в самый неподходящий момент. Странно — с твоих слов получается, что изучать людей значит изучать только их недостатки, и любое общение не более чем подготовительные операции к конфликту. Больше всего смущает слово «мы», я никак не могу понять, какую группу людей ты имеешь в виду. «Мы» — люди на форуме? «Мы» — это все без исключения? Может быть, ты приписываешь всем какую-то одну свою поведенческую модель?

Алиса Исаева: Ну, я много раз уже говорила, что это и есть та самая искра божья, которая и позволяет человеку быть человеком. У неё разные размеры — кому-то больше досталось, кому-то — меньше, но она у каждого изначально есть. Не имеют значения факты, не имеет значения информация, воспринятая в процессе жизни, на самом дела важна только она. Я не думаю, что с течением лет человек на самом деле как-то меняется. Скорее, он научается выгодно продавать себя, а ещё — носить разнообразные маски, вот и всё. Но суть человека, его стержень — это от рождения действительно.

Именно поэтому иных людей сломить невозможно. С ними всякое может происходить, но своё лицо они не потеряют никогда, каким бы оно не было.

Бо Бенсон: Почему мы теряем себя, когда в процессе жизни получаем новые данные? Человек появляется на свет с абсолютно пустой башкой, голым и безликим — но готовым принимать информацию. Только общаясь и взаимодействуя с подобными, человек становится собой. Я, конечно, запросто могу быть и неправым, но ты уж тогда объясни, что же это за «свое собственное лицо», которое есть изначально и которое почему-то теряется.

То, что это искра божья, я понял — просто этот вопрос был задан немного раньше, чем все остальные к этой теме. Мне непонятно другое – почему ты думаешь, что происходят какие-то потери этого? И почему ты думаешь, что информация, воспринятая в течение жизни, не играет никакой роли? Откуда эта уверенность? Я не утверждаю, что это не так, мне просто интересно, почему ты так думаешь.

Алиса Исаева: Возможно, это покажется диким, но я убеждена, что на систему своего восприятия может влиять сам человек. То, как он слушает, то, на что он считает своим долгом отзываться. Для того, чтобы тебе стало понятнее, о чём я говорю, я приведу отрывок одного письма, где это очень выражено:

«Я чувствую — ежедневно и мучительно – что-то, что внутри, что возможно назвать «душой», определенно наличествует. Настойчиво и требовательно. Приближаясь и отдаляясь. Оно явно превышает то, что возможно назвать «мое я». И совокупность опыта многих «я» превышает. Ощущаю это это как звук, как гудение, как мощь, требующую ответного пополнения.

Огромная сфера.
Есть, зовет, требует.

Что еще тяжелее — ЗНАЕТ. Это не умственное, а связь всего и со всем сразу, наиболее полная и оптимальная. Настаивает на том, чтобы это знание было воспринято и «я». Не как теория, опять же, а как практика. Как творчество жизни.

От нее хочется отвернуться — она говорит на языке, в котором нет многозначных понятий. С ней возможно общаться, но не спорить — она сразу замыкается и поворочивается… спиной? Есть ли спина у сферы?.. …Но что-то точно есть. Какой-то знак отсутствия — «Как хочешь. Побудь своим утлым «я». Надоест — позовешь».

На самом деле никуда не уходит. А каким-то особым образом сворачивается, схлопывается в точку. Равенство в этих отношениях исключено. Насилие и агрессия тоже. Добровольность скорее односторонняя — я могу сбежать, а Оно нет. Но у него другие приемы в запасе. Но только когда очень нужно. Причем у нас понятия «нужно» явно не совпадают.

Отзываться на этот звук — работа. Получается редко. Не отзываться — означает не быть. Игнорировать по-настоящему — для меня это будет скорая физическая смерть».

Понимаешь что-нибудь? Во всяком случае, для меня то, что написано — очень определяюще.

— 2 —
***
Я едва справлялся с потоком данных, которые, лишь изредка прерываясь, шли от Алисы. Её массивные ответы и мои не менее массивные вопросы, которые вытекали из этих ответов, постепенно приводили к одному простому выводу: практически все её депрессивные установки были глубоко субъективны. По тому, как оставались незамеченными те вопросы, которые этот субъективизм вскрывали и опровергали, я понимал: человек начинает чувствовать, что где-то не совсем прав, и что какие-то укоренившиеся установки сомнительны.

Но в то же время, Алиса упрямо и прочно стояла на своём, и сказать, что её аргументы были не железного свойства, означало бы солгать. Ещё чуть-чуть, и возможно, я тоже принял бы её позицию, но природное упрямство заставляло меня лезть в книги, вспоминать, заставлять трещать затёкшие за месяцы бездействия извилины. К тому же, внимательно изучая форум в течение месяца, пришёл к мысли, что я – отчаянный жизнелюб, а если и жил во мне суицидент, то он умер сразу после того, как стало понятно, что же такое настоящая тяга к суициду и настоящая ненависть к жизни.

Из Алисиных ответов стало ясно, что эта женщина не сомневается в наличии у человека души, точно так же, как и вера в существование «другого мира», куда душа, возможно, попадает после смерти. Она говорила об этом не так явно, как мне хотелось бы, но тем не менее – я чётко понял, что это так. А уж если Алиса понимала и верила в это – можно было выгодно сыграть на вере, одним из множества ключей, при помощи которых я, теоретически, мог попасть в огромный и тёмный замок под названием «Маленький чуланчик на заднем дворе». Естественно, однажды я сделал попытку перелезть через эти стены и постучался в дверь.

***
Бо Бенсон: Теперь — о твоих непроходимых путях, которые ты пробиваешь. Что это за дороги, и для чего/для кого ты их прокладываешь? Для себя? Для других? Ни то ни другое — просто ради процесса?

Алиса Исаева: Ради того, чтобы проверить – возможно это в принципе, или нет. Видишь ли, в последнее время моим любимым развлечением стало деланье чего-либо на пари, это, действительно, единственное, что я могу себе позволить.

Я знаю, что никому это не нужно, это даже мне не нужно, но ведь надо же как-то себя развлечь?

Бо Бенсон: Если нетрудно, расскажи подробнее. Постарайся формулировать мысли точнее. Ведь часто люди произносят одни и те же слова, но вкладывают в них разные смыслы, что приводит к полному непониманию. Это самое непонимание приводит к тому, что отпадает всякое желание обмениваться информацией — оно просто бесполезно.

Алиса Исаева: Честно говоря, я не думаю, что от моих рассказов что-либо изменится. В тебе чувствуется прагматичность. А такие вещи прагматичностью не понимаются, они понимаются каким-то другим органом. Мне не удастся тебе чего-то объяснить, а поэтому итог беседы известен. А может быть, именно это и является правдой на самом деле. В нашем мире ведь считается, что если все думают как один — это и есть правда. Да ладно, я привыкла.

Бо Бенсон: Если я чего-то не понял, ты меня поправь. С одной стороны, ты говоришь: «Мои проблемы не надо понимать, мои проблемы — дурь». Фраза довольно внятная, я воспринимаю ее как нежелание поделиться наболевшим с любым созданием отсюда (как у тебя обстоят дела в реальности — о том мне неведомо). Потому что просто не поймут. Вместе с этим, ты три года «безнадежно ждешь» человека, который бы пришел сюда и рассказал бы тебе, что надо делать. Так вот, даже если такой человек здесь есть, он просто не сможет этого сделать: от тебя не поступает исходных данных, которые нужны при решении задачи.

Алиса Исаева: А вот это и есть тот самый печальный опыт, который я приобрела. Пойми: я точно знаю, что не поймут, поэтому смысла не вижу что-то рассказывать. И исходные данные здесь абсолютно никакого значения не играют: мотылёк летит просто на тепло, на свет. Если этого нет, то он складывает крылья. В последнее время я чувствую пропасть между людьми и мной. Именно в такой последовательности.
Я могу понять любого, меня понять не может никто. Люди узкие, я задыхаюсь.

Человек — носитель концепции, как только начинаешь расшатывать эти стенки, кадр занимает оборону, и рассуждения о гуманизме улетучиваются. Всё правильно — кто я такая, чтобы рушить чей-то уютный домик, тяжело и долго создаваемый? Поэтому я и общаюсь в рамках предлагаемой мне концепции, и я отлично понимаю, что я общаюсь с носителем концепции, а не с человеком. А почему? Потому что ты не служил в армии, и сам не знаешь, как выглядит твоё человеческое лицо. Я утрирую, конечно, но ты ведь просил поговорить о моих чувствах.

Бо Бенсон: Почему обязательно — рушить? Достаточно просто показать свой. Знаешь, у меня есть друг, который утверждает, что для него не существует никаких догм и норм. Аргументирует тем, что так просто удобнее по жизни — ориентируешься не на внутренние установки, а на ситуацию. Нету никакого уютного домика, разрушать попросту нечего.
Попробуй общаться не в рамках предлагаемой тебе концепции. Общайся в рамках своей, если она есть, конечно. Или безо всяких рамок.

Только ли я хотел поговорить с тобой о твоих чувствах? Понимаешь, ты поворачиваешь все таким образом, что инициатор один — это я. А я видел (точнее, читал), что ты придаешь жуткий негатив тому, что здесь вообще никто не интересуется тем, что ты чувствуешь. «Хоть бы одна сука спросила, где мое сердце» — в таком виде, по-моему, это было подано мне. Так что не только я.

Алиса Исаева: Есть сказка такая… О том, чем заканчиваются все эти показы. Очень, кстати, показательная сказка… Про избушки… Про зайку и лисицу… Про лубяную и ледяную избушку… Если у тебя что-то есть хорошее, это нужно очень сильно хранить, а то отберут. Безо всяких объяснений, просто придут и отберут.

Противоречие заключается в том, что если я буду общаться в рамках своей концепции, я очень скоро останусь одна. И не сделаю ничего полезного. А не делать полезное я не могу — я так развлекаюсь. Если я перестану развлекаться, я буду вынуждена умереть, а со смертью очень много непоняток.

«Надо давать так, чтобы можно было взять». ТЫ почему заговорил об этом? Потому что ТЕБЕ это интересно, или потому что Я об этом морочусь? Если второе — так при чём здесь ты вообще, ты всего лишь исполняешь мою косвенную просьбу. Мною ДЕЙСТВИТЕЛЬНО никто не интересовался, пока я не попросила об этом. Так о чём речь?

Естественное-то положение вещей действительно таково — интереса нет. Мало ли чего я хочу… Вопрос в том, чтобы поинтересовались потому что не могли не поинтересоваться, а не потому, что выполняют чью-то просьбу. Ну, неужели ты не видишь разницы?

Бо Бенсон: Да, я помню эту сказку, эта сказка правдива, согласен. Но в конце-то концов зайке вернули его избушку, а коварную лисицу выкинули обратно — так осуществилось равновесие в лице, по-моему, петуха. А есть еще другая сказка — про теремок. Сказка о внутреннем мире человека. Он должен быть просторным и прочным, чтобы всем хватило места. И маленькой мышке, и тяжеловесу-медведю.

Алиса Исаева: Вот поэтому это — и сказка. Потому что пришёл петух и всё поправил. То самое исключение, которое подтверждает правило. А в настоящей жизни — никто не приходит. И плевать всем на то, что ты умираешь. К тому же, я придерживаюсь убеждения, что в одном доме должен быть один хозяин. А ты говоришь о шизофрении — когда там и мышка, и медведь.

Бо Бенсон: В настоящей жизни все гораздо сложнее, нет однозначного «наплевать» или мгновенной помощи. Речь шла не о шизофрении, а о том, что дом не имеет смысла без гостей. Какой бы симпатичной ни казалась норка, если там нет никого, кроме тебя — это одиночная камера. А вот шизофрения в камерах-то и берет начало, когда от одиночества начинаешь этих самых гостей выдумывать.

Алиса Исаева: Я, конечно, понимаю, что тебе чего-то хочется, но тогда скажи открытым текстом — чего именно.

Бо Бенсон: А я-то думал, что говорю открытым текстом все время. Если конкретно — мне хочется, чтобы ты засыпала и просыпалась в хорошем настроении. Мне хочется вникнуть в суть твоих заморочек, и уж если не решить их полностью, то хотя бы попытаться. И еще — чтобы не окончилось все самоубийством.

Алиса Исаева: Хм… Я тоже хочу мира во всём мире. Ох, на самом деле ты бы не морочился. Со мной ничего нельзя сделать, серьёзно. Есть люди счастливые, и есть люди несчастные. Тут даже причин никаких нет — вернее, люди могут любой факт своей жизни превратить в несчастье. С этим просто нужно смириться. Я же понимаю прекрасно всё… Ну, то, что я качусь к концу.

Я, в принципе, достаточно долго держалась, поверь — мне пожелали мужества и я какое-то время была очень мужественной, то есть пожелание исполнилось. Но это всё приходит на самом деле не так как в книжках или на форуме. Человек просто в определённый момент встаёт и уходит. Вроде как за хлебом. Мы все ждём какой-то возможности, чтобы осуществить это, а когда она появляется, то просто делаем. Особенно и не думая ни о чём.

— 3 —

***

Я видел перед собой одинокого человека. Одиночество само по себе не так уж и страшно, но обречённость, с которой Алиса о себе рассказывала, действительно пугала. Одно дело, когда человек одинок и пытается выбраться из этого, понимая, что грусть пройдёт, уступит место радости – подобно тому, как зиму сменяет весна. И совсем другое, когда человек с пугающей точностью утверждает, что радости не будет, и что он обречён на одиночество, занимаясь полезными делами только для того, чтобы не покончить с собой.

Но если она занимается этими делами, но при этом без особой радости, в часы, когда Алиса будет вне сайта, вне форума – тяжёлые, депрессивные мысли так или иначе будут приходить ей в голову. Если не устранить источник её депрессии, оставить всё как есть – рано или поздно могло случиться самоубийство. И неизвестно, сколько смертей оно могло бы повлечь за собой: я видел, что людям на форуме Алиса Исаева далеко не безразлична. Одинокие люди тянулись к ней, как к матери, как к другу, как к женщине, которую можно обожать издалека. Лиши она их всего этого, будет трудно предсказать последствия.

Конечно, это была не самая простая задача – сделать так, чтобы Алиса перестала загружать себя тяжёлыми мыслями. Во-первых, потому, что своим мнением, каким бы субъективным и необоснованным оно ни было, люди очень дорожат, а в особенности – люди, которым за тридцать. Для того чтобы разрушить ту стену, которую Алиса давно построила вокруг себя, нужна была великая сила. И я сомневался, что у меня она есть.

Однако, я не прерывал разговора, постепенно переключаясь с обсуждения её личности на какие-то другие темы – близкие по смыслу, разумеется. Постепенно со мной стали общаться и обитатели форума – видимо, моё погоняло им примелькалось, особенного раздражения я, видимо, не вызывал – со мной стали общаться.

Ближе к октябрю две тысячи третьего года у меня появилась мысль, что, в общем-то, совсем не обязательно разрушать эту стену явно. Я рассудил так: для того, чтобы человек доверял мне чуть больше, чем остальным людям на форуме, мне будет нужна какая-нибудь очень близкая Алисе мысль. И таковая появилась довольно скоро.

***
Бо Бенсон: В этом есть что-то от удава, который пожирает свой хвост. Тебе так не кажется?

Алиса Исаева: Во всех нас есть что-то от удава, который пожирает свой хвост — мы же каждый день пожираем очередной день нашей собственной жизни, и это не кажется нам странным.

Бо Бенсон: Замкнутость — это немножко не про меня. Я привык воспринимать свою жизнь как дорогу — полную приключений на свою задницу. И фраза о пожирании дня мне не слишком подходит: скажем, это некое путешествие.

Алиса Исаева: Змея, кусающая собственный хвост вообще один из образов, преследующих меня всю жизнь. Ты прав. Бинго!

Бо Бенсон: «Я знаю точно, что не поймут».

Четвёртая глава

Глава третья.: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *